Учёба и русскоговорящая община

Об учёбе говорить скучно, но собственно учиться интересно. Даже в интернет-дискуссиях промеж семинаров я заставляю себя участвовать. Препод Джонатан, обладающий карикатурными повадками зажатого англичанина, is the biggest syntax nerd ever, по-русски мне точного термина не подыскать; деревья Хомского он может рисовать, стоя спиной к доске. Уна менее карикатурна, но тоже рассыпается в фонетических терминах.

Неорганизованный трындец продолжает иметь место только на занятиях шведского с Йенни. Но это, впрочем, весело. На этой неделе мы делали презентации шведских достопримечательностей. Моя группа говорила про местную шахту. Я рассказал собравшимся о козле Коре, который, по легенде, первым обнаружил залежи медной руды в Фалуне (он ковырялся рогами в земле, они покраснели, хозяин заметил). Наиболее основательно выступили немцы из последней группы. Говорили они мало, но зато показывали фотографии, призванные проиллюстрировать революционную программу шведского политика новой волны. На фотографиях те же интеллигентные немцы (среди них была девушка, один в один похожая на Гарри Поттера) изображали грабителей, наркоманов, проституток и бомжей. Было смешно. Кое-кто даже попадал со стульев.

О родном языке. На нём здесь, в основном, говорят украинцы – как этнические, так и из Харькова. Вчера мы устроили для всех вечер русской культуры с пивом и просмотром «Питер FM». Пиво никто не пил, но фильмом все остались очень довольны. Слегка поспрашивали про жизнь в С.-Петербурге. Все были там наездами и помнят город примерно таким, каким его изображает «Питер FM». Очень хотелось сказать, что он такой и есть. Но язык, к счастью, не повернулся.

Тюрьма

Погода в эти выходные была очень тёплая. Ходили гулять в летней одежде и зашли в местную тюрьму. Она закрылась в 1995. В этом году, я так понимаю, в Фалуне окончательно победили преступность. Или, может, её прогнали в Борленге. Борленге – город-спутник Фалуна. До него 15 минут на автобусе. При этом в Фалуне самый низкий уровень преступности в Швеции на душу населения, а в Борленге – самый высокий. Там, говорят, есть несколько организованных преступников и однажды стреляли на улице.

Как бы то ни было, в тюрьме теперь музей и молодёжный хостел. Часть номеров находится прямо в бывших камерах. Можно лежать на железной двухярусной койке и видеть небо в клеточку. Душ в коридоре. Экспозиция в подвале. Полицейские архивы, кандалы, сабли, заточенные столовые ножи, иллюстрации к Новому Завету, книжки с прорезями для ампул и прочее творчество заключённых. Полная фотогалерея последних сотрудников тюрьмы. Страшноватый подвальный карцер, если верить табличке, последний раз использовался в 1944 году.

Во дворе бывшей тюрьмы торговали комиссионными товарами и продуктами народных ремёсел. На сцене в углу двора три парня и три девушки играли на гитарах и скрипках – красивые однообразные мелодии, похожие на ирландские. Пели по-шведски, задушевно.

Выборы, холмы и вера в человечество

Пафосная нота. 17 сентября заканчивалось. Мы сидели на кухне, ждали в гости Диму и Ленку. Американская М. Кейс пекла настоящие русские блины с фалунской колбасой. Польская Гоша, которая знает по-русски «привет» и стихотворение про ёлочку, сидела и делала шведский.

Вошёл Ханс, встал посреди кухни и бесстрастно сказал fuck. Мы посмотрели на него. Голубые победят, пояснил Ханс. Голубые – это коалиция во главе с Moderaterna, правее которых только христианские демократы, тоже члены голубой коалиции. Силам зла противостоит, естественно, красная коалиция (социал-демократы, зелёные и левые, за которых голосовал Ханс). Последний экзит-пол, сказал Ханс, обещал голубым победу 48 против 41.

Мы помолчали. Гоша попросила Ханса помочь ей со шведским. Сначала он автоматически согласился. Потом покачал головой и сказал: «Позже. Мне надо успокоиться.» И ушёл к себе – пить пиво.

Потом вернулся, когда немного успокоился.

Швеция, как известно, – эталон социал-демократии. Как метр под колпаком в Париже. За последние 70 лет социал-демократы не были у власти только 9 или около того. Может быть, грядут перемены. Метр тоже стал короче за последние сто лет. Завтра всё будет ясно.

Помнишь, Дява, критскую гору, на которую мы долго смотрели, а потом не выдержали и забрались? Тут тоже есть здоровый холм рядом – Nedre Jungfruberget. Я долго смотрел на него, охваченный романтическим томлением. Сегодня мы на него взошли, когда вконец одурели от академического образа жизни. Там везде дорожки для пешеходов и лошадей, мшистые булыжники, телебашня и отсутствие мусора. Заросли моховиков и черники – всё нетронутое. В одном месте растёт большой боровик. В другом месте с особенно крупного булыжника можно разглядеть, как Швеция холмисто убегает за горизонт. В общем, ничего особенного. Только, как я уже сказал, мусора нет.

Навсегда выучил имя нашей японки. Сатой. Она, кажется, начинает отходить от первого шока, вызванного неадекватностью её английского. (Меган Кейс говорит, что после первой лекции Сатой подошла к ней и спросила, всё ли она поняла. М. Кейс помялась и промямлила, что да, в общих чертах. С тех пор М. Кейс полагает, что все её письменные работы должны быть в 3 раза длиннее, чем у остальных – епитимья за владение английским как родным.) В университете нашёлся ещё один японец. Не знаю, сдружились бы ли они на родине, но здесь каждый вечер пьют чай на нашей кухне и мелодично общаются. Вообще, когда жуёшь бутерброд под японскую, польскую и шведскую речь, кажется, что мир движется в правильную сторону.

Понедельник. Встал, съел морковку, посмотрел телевизор. Голубые победили. Бедняга Ханс.

Фалун раньше и нынче

…вчера же мы добрались до главной достопримечательности. Своей всемирной славой Фалун обязан шахте, в которой 1000 (тысячу) лет добывали медную руду. В 80-е гг. заставлять шведов лезть под землю и пачкаться стало нерентабельно. «Тысячелетняя традиция прервалась» (из туристической брошюры). А в 2001 г. ЮНЕСКО решило, что Большая Яма и постройки вокруг неё – историческое наследие человечества.

Яма (карьер) действительно большая, 95 метров в глубину, 400 в диаметре. Горных институтов раньше в Швеции не было, много на эту тему не думали, штреки прокладывали прямо один под другим, слегка подпирая своды брёвнами, и 25 июня 1687 года обвалились сразу три уровня шахты. Осталась Яма. Сколько при этом погибло шахтёров, туристическая табличка не сообщает ни на одном из трёх языков, потому что ни одного. Был праздник середины лета. Шахта стояла пустая.

Путевые записки XVIII – XIX вв. живописуют Фалун как предпоследний круг ада. «Путника, направляющегося в Фалун, уже издали охватывает ужас (förskräkelse) при виде непроглядного жирного дыма, что во всякое время подымается над городом… Когда дует западный ветер, этот дым так затмевает город, что среди бела дня воцаряется ночь и жителям приходится зажигать факелы, чтобы продолжать работу.» (1708) «…Мы едем сквозь город обожжённого металла: дороги черны от него; всё, что представляется взору, черно от него; куда не повернётесь, повсюду чудится, будто перед глазами вашими некое царство тьмы.» (1844)

Не сомневаюсь, что так оно и было. Но верится, надо сказать, с непосильным трудом. Многие деревянные дома до сих пор окрашены в ярко-бурый цвет (киноварь, что ли, это назывется? или что-то другое? в общем, король как-то возмутился, что эта фигня, остающаяся при переработке меди, никак не используется, и приказал ею всё покрасить), но мрачно это уже не выглядит. Улиц много, есть очень длинные, есть пара кривых переулочков – все либо симпатичные, либо очень симпатичные. Несколько домов стоят прямо над рекой, соединяющей два городских озера. Хочется рыдать взахлёб, когда на них пялишься. Вода плещется о фундаменты. В окнах стоят деревянные лошадки и цветы в горшках. Утки плавают, воробьи ходят. Людей никто не боится.

Конец второй молодости

Наша с М. Кейс вторая молодость официально закончится 14 октября. В этот день мы оставим юных полячек и шведов (только что видел, как они страстно обнимались на кухне! ура!) и переедем из Бритсена в квартиру на Тилльбаксвэген 2. Что позволит нам на двоих экономить 1700 крон в месяц, то есть около двухсот евро. Квартиру мы сегодня (11 сент.) посмотрели. В 2 раза ближе к университету. Третий этаж, кухня-комната-туалет, окна выходят во двор. Во дворе – сосны. Под соснами – камни и мох. Зимой явно будет снег на ветках и романтика. Почему же, спрашивается, всё это стоит всего 2290 в месяц? Потому что душ в подвале. Рядом с сауной. Надо бегать вниз по центральной лестнице. Бездушных квартир, помимо нашей, только пять. То есть очередь, наверное, будет, но умеренная.

М. Кейс бездушностью была недовольна и терзалась сомнениями. Я напомнил ей, что в общежитии Цитадели Патриотизма три с лишним года жил вообще без душа и успешно мыл как голову, так и задницу в раковине. В дверь мойки при этом колотили будущие училки химии и французского языка и кричали «Мааальчики, ну скоооаалькааа можнааа!» А в 1979 – 89 гг. мне вполне удавалось жить в историческом районе города Сланцы не только без душа, но и без водопровода, канализации, центрального отопления, памперсов, бананов и эскимо. При этом я запросто верил, что в Швеции угнетают рабочий класс, а про Америку и говорить страшно – там все живут в коробках. В общем, М. Кейс смирилась с бездушной участью.

Телевидение

Сегодня (6 сент.) был знатный телевизионный вечер. Сначала смотрели «Шведского идола». Это шведская «Фабрика звёзд». Они как раз приехали в Фалун, снимать местный раунд отбора. Фалун в телевизоре был представлен как ультрамодный карманный мегаполис, где жизнь бурлит. Подростки махали руками и кричали Falukorv! и Dalahäst! (Первое – местная колбаса; второе – местный символ: раскрашенная деревянная фигурка лошади.) Кажется, парень из нашего коридора собирался тоже податься на селекцию. Его мы не увидели, но было много других. Пели все по-английски, а капелла. Особенно хорош был круглолицый юноша с дредами в вязаной шапочке. Он надрывно исполнил песню Элтона Джона из «Короля-льва». Его не взяли, к сожалению, но взяли несколько девочек с хорошими голосами. Девочки вели себя неожиданно скромно. Очень трогательно радовались.

Потом начались специальные дебаты между представительницами четырёх крупнейших партий. Дебатировали по-английски, с английскими же субтитрами, – для тех избирателей, которые ещё не успели выучить шведский. Обсуждали проблемы трудоустройства и адаптации иммигрантов, налоги и внешнюю политику. В общепринятом смысле, все партии в Швеции левые. Некоторые, конечно, ещё левее других. Требуют строительства в Стокгольме дешёвого жилья для иммигрантов. Отстаивают нынешнюю систему, при которой потерять работу почти невозможно. Те же, которые правее, предлагают снизить налоги на средний и рабочий класс и заменить job security на job flexicurity. В надежде создать новые рабочие места и оживить рынок труда. Мы с Меган Кейс и за дешёвое жильё, и за новые рабочие места, и вообще у нас в головах обнаружилось много жизненно важных для Швеции идей. Но, к счастью, в риксдаг нас никогда не изберут. Только американцев и особенно русских там не хватает.

Жилищный вопрос

В субботу вечером ходили в гости к канадцу Джейсону и его девушке Анн-Мари – шведке. Поскольку Анн-Мари полноценный человек со шведским першуннюммером, Коппаштаден выделил им квартиру среди сосен, на другом конце города. Коппаштаден – местная монополия в области студенческой недвижимости. Нам они квартиру не дают. В связи с этим Меган Кейс, ветеран коммунального быта, хочет переехать в жилтоварищество Терсен, которое тут почти через дорогу. Там как раз умер девяностолетний дедушка и освободилась двухкомнатная квартира. Квартира, надо сказать, милейшая, с проигрывателем пластинок и гитарой.

Вчера (5 сент.) Меган Кейс отправилась на собрание жилтоварищества Терсен, знакомиться. У меня был шведский, так что я подошёл чуть позже. Меган Кейс меня встретила в дверях и сказала «должна тебя предупредить, они не очень молодые». Мы прошли в зал, где происходило собрание и сели за стол, рядом со шведом по имени Джон Флетчер (имя он себе такое взял, когда жил в Канаде). Джон Флетчер – один из главных идеологов жилтоварищества. Ему лет 65. Среди присутствовавших он выделялся своей молодостью. Так из общества юных поляков, которые по вечерам заставляют юного шведа Якоба исполнять на кухне польское караоке со словами «а ты покаж свое ноги», мы мгновенно переместились в общество шведских пенсионеров, которые по вечерам обсуждают коммунальный бюджет и ликвидацию двух лип в коллективном дворе. На самом деле было жутко интересно. В повестке дня – куча полезных новых слов. «Сгребание листьев» и «пострижка травы». Пожилая дама, оглашавшая список, воплощала собой мудрость и нордическое достоинство. Меган Кейс до моего прихода вообще успела произнести речь о жилтовариществах в США (Дж. Флетчер переводил).

К тому же на собрании присутствовала только половина жильцов. Другая половина моложе шестидесяти (некоторые – намного) и на собрания, естественно, не ходит. В общем, жить в Терсене можно. Но Коппаштаден требует предупреждать о выезде из общаги более чем за месяц (так оно в контракте). Так что квартира в Терсене, видимо, проплывёт мимо.

Счастье и пр.

Счастье, мусор и учёба

Ведь, вообще, вот что такое счастье? Переменная величина, само собой. В текущий период – это когда ты утром приходишь на кухню, а там кофе гудит в кофеварке, БиБиСи мурлычет в телевизоре, польская молодёжь ещё не проснулась. Пасмурно на улице. Шведская газета с наглядным руководством по эксплуатации шведской демократии (у них тут выборы 17-го сентября) – на весь разворот, с картинками, для голосующих впервые юных шведов. В течение дня можно говорить по-русски / английски / немецки / шведски. Можно даже по-итальянски пытаться, только итальянцы интересуют меня меньше, чем их родная речь. И слова надо бы повторить.

Кроме счастья на кухне есть мусор. Органика для компоста – в коричневом мешке. Пластик – в красном. Стекло и металл – в вёдрах. Бумага – на полу слева от мойки. Банки и пакеты из-под молока ополаскиваются перед выбрасыванием. На этой неделе выносит мусор Меган Кейс (ну, и я типа заодно).

График на первую половину семестра у меня неподъёмный – три лекции / семинара в неделю плюс два урока шведского. Подразумевается упор на стахановскую самостоятельную работу. Покамест я успел только приобрести у одного бывшего студента книжку Language Myths и прочитать её.

В мою программу она, к сожалению, не входит.

Изрядная часть моей учёбы, как выясняется, происходит через интернет. Первый семинар в понедельник был по Language Acquisition, то есть усвоению языка. К семинару нужно было прочитать четыре главы из двух книжек, поразмыслить и повесить свои комментарии на форуме в соответствующем разделе университетского сайта. (Вводишь логин и пароль – попадаешь на свою страницу со списком своих курсов – там новости и форумы по предметам.) Преподаватель (Уна Каннинхэм) читает и реагирует.

Все письменные работы рекомендуется сдавать через сайт или прямо по мылу.

Политика

Предвыборная кампания в полном разгаре. На центральной площади стоит шатёр, в котором представлены пять или шесть основных партий: социал-демократы (обычно получают большинство голосов), христианские демократы, левая партия (за них будет голосовать Ханс с Че Геварой на футболке), зелёные, народная партия (консервативная и типа националистическая). Может, ещё кто-то. Представлены все в равной мере – значками, плакатами и скучающими агитаторами. В телевизоре на кухне кипят политические дебаты (это когда Ханс на кухне в одно лицо; а так вообще там кипит «Шведский Идол» – местная «Фабрика Звёзд», над которой ухохатывается польская молодёжь).

Половина нынешнего правительства, кстати, женщины.

Любая мысль о российской политике здесь вгоняет в отчаяние. Точнее, в тихую обречённую усталость.

Фалун

В субботу на главной площади Фалуна была ярмарка. То есть типичный рынок – с китайским ширпотребом и смуглыми продавцами. Там же местный музыкальный коллектив наяривал кантри и рок-н-ролл на шведском языке, а немолодые мужчины и женщины вперемешку с детьми и некрасивыми девушками танцевали square dance. Все женщины были, как полагается, в белых чулках и юбочках-колокольчиках. На двух центральных пешеходных улицах и в магазинах было не протолкнуться.

В Фалуне, как мы выяснили в субботу, есть всё, кроме короля и риксдага. Есть театр, пара музеев, магазин музыкальных инструментов, тайский ресторан и общество собаководов. Особняком стоит охраняемая ЮНЕСКО историческая шахта, до которой мы пока не добрались (но скоро доберёмся). Есть речка, текущая среди обломков красноватого известняка, – такого же, как в Сланцах. Террикоников, правда, нет, но есть холмы – вокруг всего города. Очень живописные по вечерам.