Наш вклад в шведскую эстраду

В одном из крупных событий культурной жизни Фалуна мы с М. Кейс лично поучаствовали в четверг. В Фалун приезжал Бьёрн Скифс (то есть Шифс), человек и культурный институт. Эстрадный певец с сорокалетним стажем. Билеты стоили 500 крон, т. е. около 55 евро. Мы, ясное дело, за такие деньги пошли бы только на воскресших Битлз. Прошли бесплатно, потому что М. Кейс записала меня и себя добровольцами на уборку стульев после концерта. Концерт проходил в спортивном зале рядом с университетом (в очень большом спортивном зале). Зал разделили ширмами на три части; в средней возвели настоящую сцену с кучей аппаратуры. В гардеробе все наши любимые польские девушки собирали с пришедших по 20 крон за пальто. Даже с нас собрали сначала, но потом вернули.

Мы думали, будет синтезатор, кучерявый гитарист с залысинами и унылый старый хрыч, в миллионный раз поющий свой единственный хит (Hooked On A Feeling, первое место в Биллборде, 1974 г.). Я при этом даже не слышал этот хит никогда. Не помню, во всяком случае. Средний возраст аудитории был в районе 55 лет. Все молодые лица были, как и мы, иностранными студентами, которые пришли убирать стулья. Никто из шведских студентов на это не купился. В общем, мы были готовы к худшему, но оно не случилось. Хрыч не был унылым. На сцене временами находился целый оркестр, с духовой и смычковой секцией, стояли уличные фонари в стиле ретро, все без конца приходили и уходили. В одной песне человек восемь сидели в ряд с акустическими гитарами (мы думали всё, конец, отель калифорния, но это оказалось хорошим старым хитом на шведском). В первом отделении английского не было вообще, только шведские биг-бэнд-номера сороковых и пятидесятых. Между номерами Бьёрн Скифс профессионально рассказывал длинные шутки. Над шутками все смеялись – кроме нас и остальных иностранных добровольцев.

Второе отделение не обшлось без ужасных англоязычных баллад и Hey Jude (в конце, после да да да да, и Бьёрн, и зал пели «хей йуд»), но было и много чего хорошего, включая песню с восемью гитарами. Даже бессмертное Hooked On A Feeling и величайший хит в истории Швеции (Håll mitt hjärta, 142 недели в национальных чартах) оказались ничего.

Только что М. Кейс притащила снизу Dala Demokraten c рецензией на концерт. Пишут, что было 20 музыкантов на сцене и 2200 счастливых немолодых шведов в зале. После концерта все они разошлись. Остались стулья, мусор, несколько рабочих и мы: я, М. Кейс, три хрупких китаянки, длинная чешская Магда, польская девушка и две шведские дамы средних лет. И Катарина, заведующая иностранными студентами в университете. Стулья мы этим составом убирали больше часа. Катарина, в макияже и полном выходном наряде, старалась больше всех. Потом, когда всё было позади и все стояли, усталые-но-довольные, она выразила робкую надежду, что шоу нам понравилось. Подразумевая, что оно того стоило. Все закивали. Некоторые кивали в целом искренне (включая нас).

Документалистика

Среди прочего, Меган Кейс подарила мне на НГ два документальных шведских фильма: Bye Bye Malmö и Min mamma hade 14 barn («У моей мамы было 14 детей»).

Первый фильм, вне всякого сомнения, является самым духовным в истории кинематографии. В хорошем смысле, которого у слова «духовный» не было, пока не появился этот фильм. Содержание такое. В 1974 году, когда в Швеции ещё строили корабли, на верфи города Мальмё возвели самый высокий кран на свете (в форме буквы «п»), 132 метра, вес горизонтальной части 4,600 тонн. Не отличаясь особым изяществом, кран, тем не менее, стал местной Эйфелевой башней и Колоссом Родосским. Затем шведское кораблестроение пришло в упадок. В начале 21-го века кран приобрели южные корейцы. Фильм повествует о демонтаже крана. Главные герои – шотландский прораб, руководящий процессом, и последний оператор крана, сорок лет назад приехавший в Швецию из Югославии. Сильный ветер сбивает график демонтажа; два раза рвутся и пришибают рабочих (не насмерть) здоровенные стальные тросы; последний оператор сидит на своей кухне, из окна которой было видно кран, и как будто борется с подступающими слезами. В конце фильма он стоит среди прохожих и с тихой гордостью объясняет им, что его снимают на камеру, потому что это он последним сидел в кабине крана. Кадры погрузки частей крана на южнокорейское судно чередуются с кинохроникой семидесятых, в которой длинноволосый шведский работяга с наушниками поверх каски смотрит, как о борт сходящего со стапелей корабля разбивают шампанское. Играет в меру прогрессивная музыка.

Второй фильм снят немолодым шведом из многодетной (точное число см. выше) семьи. Весь видеоряд состоит из чёрно-белых фотографий. За кадром вспоминают о чёрно-белом прошлом многочисленные братья и сёстры. Звучит ужасно, я знаю, но от фильма не оторваться. Честное слово. Больше всего потрясает то, что папа при этом был не только портным, но и художником, а мама не только готовила, но писала и картины, и стихи. Причём выносимые стихи. Когда дети выросли, мама и папа не смогли переносить взаимную тишину и разошлись. После этого мама не говорила о папе – вплоть до последних часов своей жизни.

Бедные родственники Бога

Фильм Павла Лунгина «Остров» состоит из кино и пропаганды. Кино помпезное, шаблонное и дружно сыгранное актёрами на крепком сериальном уровне. С обязательной транспортировкой большого креста в финале.

Впрочем, художественные достоинства “Острова” – дело вкуса. Зацикливаться на них ни к чему.

Пропаганда, напротив, заслуживает гораздо более пристального внимания. Населению Российской Федерации «Остров» показали по телевизору прямо в Рождество, не перебивая рекламой, в качестве увертюры к Фрадкову в храме. Из чего можно сделать только один вывод: произведение Лунгина посмотрели и благословили те, кто заведует нашей истинной верой, духовностью и нравственностью. Таким образом, лунгинское видение христианства признано идеологически грамотным и рекомендовано к усвоению широкими массами.

И это можно только приветствовать. Спасибо Павлу Лунгину за святую прямоту и незамутнённость взгляда гуманистическими примочками. Христианство в «Острове» не пытается рядиться в сложную теологию, заморачиваться с теодицеями и разыгрывать совместимость с какими-либо этическими ценностями, провозглашёнными позднее семнадцатого столетия. Преподносимые взгляды настолько безнравственны и дремучи, что восхищённая оторопь берёт.

В отжатом виде они звучат так.

Власть над всем имеет всемогущий и добрый Бог, являющийся личностью. Личность Бога больше всего напоминает покойного Туркменбаши. Прежде, чем миллиарды душ отправляются на вечное блаженство в рай или на вечное поджаривание в ад, они прогоняются через приёмник-распределитель под названием «вселенная», созданный, судя по всему, именно для этой цели. Вселенная – место довольно ублюдочное, находящееся во власти гниения, немощи, мерзкой погоды, лопающихся труб и невидимых бесов, а главное – утопающее в грехе. Грешными мы являемся с рождения (святой отец Мамонов в одной из чудотворных сцен просит Господа отпустить прегрешения препубертатному мальчику Ване с гниющим бедром). С годами жизни ситуация только ухудшается, грехов становится всё больше, ибо – это следует подчеркнуть – склонность грешить заложена в нашей природе. После смерти грешник распределяется в ад на вечные муки. Вечные муки можно заслужить, например, абортом. То есть, напомню, уничтожением зародыша, который на ранней стадии беременности намного уступает в разумности и способности чувствовать боль морской свинке.

Чтобы не угодить в ад и заслужить вечное блаженство (в чём оно заключается – неизвестно), надо стараться не грешить. Подробный список грехов оставлен на усмотрение соответствующих инстанций. Не менее важно без конца славить и благодарить Вседержителя, просить у него прощения и умолять, чтобы он не отвернулся. Ибо доброта Бога избирательна, а всемогущество пускается в ход редко, в укромных местах и по неисповедимому принципу. Чтобы завоевать ощутимое доверие Господа и стать проводником его всемогущества, необходимо жить на острове, с утра до вечера пресмыкаться перед раскрашенными кусками дерева, не мыться, не чистить зубы, не менять одежду, спать на угле и истерично веровать.

Милосердие и доверие Господа – самое главное в жизни, поскольку от Господа никуда не денешься. Остальное – работа, образование, семья, здравоохранение и вообще всё – второстепенно и в принципе тщетно. Представителем Бога на земле является Церковь, которая не идеальна, но всё прочее значительно хуже. Кроме того, именно в Церкви можно найти раскрашенные деревянные доски.

За кадром «Острова», правда, остаётся центральный элемент христианства, наиболее абсурдный и садомазохистский, – распятие Христа. «Нет такого греха, который Господь не смог бы простить, потому что нет для него ничего невозможного», – провозглашается устами бородатого Сухорукова. На самом деле, однако, всемогущий Господь не счёл возможным прощать грехи без театральной постановки. Он послал в мир своего сына, то есть самого себя (это тайна Святой Троицы, её нельзя понять), чтобы этого сына, то есть его самого, предали и зверски убили на кресте созданные им грешные люди. Только пролитая таким образом божественная кровь сумела потенциально смыть все человеческие грехи вплоть до Судного дня (это отдельная занимательная история, на которой лучше не заострять внимание широкой публики).

Лунгин добросовестно излагает все компоненты нашей истинной веры. Высшая духовность есть юродивость в нищете, главные добродетели суть пассивность и раболепие, рационализм идёт от диавола, убивать и предавать нельзя не потому, что это плохо, а потому что накажут. Причём накажет не милиция – она, как всем известно, занята сбором взяток с предпринимателей и нелегальных мигрантов – накажут бесы, после смерти. (Поскольку этот мир всё равно предбанник, не совсем понятно, почему за убийство наказывают. Могу только предположить, что грешников нельзя убивать, потому что это лишает их шанса раскаяться и спастись. А праведников нельзя убивать, потому что они могли бы помочь грешникам раскаяться и спастись.)

Это и есть наш идеологический стержень. Популяризованный в кинофильме «Остров». Поздравляю всех.

Удивило меня только то, что ни один из монахов на острове не оказался одержим бесом гомосексуализма и не излечился стараниями Мамонова. Видимо, Лунгин всё ещё заботится об успехе своей продукции в странах, которые не охвачены истинной верой и её менее истинными вариантами в такой же степени, как Россия, Соединённые Штаты или Иран.