Галина Васильевна

Моя первая учительница участвует в каком-то региональном конкурсе учителей. Там требуют отзывы от учеников. Я написал, что смог. От всей души желаю Галине Васильевнe победы. Буду болеть.

Отзыв

Галина Васильевна Давыдова была моей учительницей в начальной школе, с 1985-го по 1989-ый год.

Когда я прошу своих взрослых учеников – я работаю частным преподавателем английского языка – написать отзыв о моих занятиях, они, как правило, строчат доброжелательные клише о профессионализме, знании предмета и чувстве юмора. У меня вряд ли получится написать о Галине Васильевне в похожем ключе. Хвалить профессионализм учительницы, которая была у тебя в начальной школе, – примерно то же самое, что рассуждать о профессионализме своих родителей. Когда мы первый раз сели за парты в классе Галины Васильевны, мне было шесть; когда мы ушли от неё в пятый класс и здание для «больших», мне было десять. Мне не хочется, даже в порядке мысленного эксперимента, сажать своё взрослое, обременённое педагогическим образованием «я» на место себя-второклашки и выставлять Галине Васильевне баллы за презентацию нового материала и воспитание патриотизма.

Поэтому я просто напишу о некоторых вещах, которые помню.

Я помню, что в начальной школе чувствовал себя как дома. Мне нравилось слушать объяснения на уроках, делать упражнения и пересказывать тексты. Особенно нравилось, когда Галина Васильевна записывала наши пересказы на магнитофон и включала нам, чтобы мы могли послушать и оценить себя сами.

Я помню, как в первом классе у нас не было оценок – только открытки с разными зверями, которые Галина Васильевна вкладывала в наши тетрадки. Возможно, самой действенной оценкой, которую я получил за шестнадцать лет своего образования, был грустный тигрёнок – за безошибочную, но жутко неряшливую работу по чистописанию. По сей день я уверен, что никакие достоинства содержания не извиняют небрежности в форме.

Я помню разминки в середине урока, когда мы вставали со стульев и всем классом танцевали под песню про весёлых утят. Галина Васильевна стояла у доски и показывала нам, как нужно махать руками и дёргать ногами. Это было очень весёло.

Я помню политинформацию после землетрясения в Армении. Мы с одноклассником вышли к доске и пробубнили, что «в Армении произошло землетрясение, есть жертвы» – в лучших традициях советских новостей. Галина Васильевна посмотрела на нас с возмущённым недоумением и сказала: «Ребята, ну как же так можно говорить – «есть жертвы». Погибли тысячи, десятки тысяч людей! Новости – это не просто слова. Это человеческие жизни, ребята.» Помню, как было стыдно.

Я помню, как в четвёртом классе написал ненаучно-фантастический рассказ и сразу же отнёс в школу, чтобы показать Галине Васильевне. Галина Васильевна героически прочитала его и похвалила меня. Потом спросила, хочу ли я, чтобы она зачитала моё произведение всему классу. Мне, конечно, хотелось. Но из ложной скромности я замялся. «Ладно, в другой раз», сказала Галина Васильевна. Я очень благодарен ей за это. Я не бросил писать рассказы, но ещё лет десять почти никому их не показывал, – пока они не перестали быть совершенно чудовищными.

Я очень хорошо помню, как два или три раза, когда Галина Васильевна болела, её заменяла другая учительница. Наверное, это была неплохая учительница. Но с ней я не чувствовал себя как дома. Я чувствовал себя как в школе.

Я помню свои первые четыре класса как нечто радостное, светлое и надёжное с Галиной Васильевной во главе. Нечто настолько надёжное, что на него можно опереться до сих пор.

Поэтому моя оценка – по самой главной шкале – будет следующая:

ОГРОМНОЕ СПАСИБО, ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА!

Большая русская душа

Сегодня в Фалуне массовые лыжные соревнования мальчиков и девочек. В спортгородок рядом с университетом съехалось огромное количество детей и взрослых. Музыка, комментатор, трансляция по интернету. В основном, просто эстафеты, но кое-кто прыгает, и мы наконец увидели в действии один из местных трамплинов. Трамплины напомнили мне о величайшем прыгуне всех времён и народов по имени Матти Нюкянен. Про него есть кино. «Матти». Финское. Если хотите посмотреть хороший финский фильм, то, помимо Каурисмяки, есть это.

И ещё о кино. В качестве прелюдии к излияниям про большую и непонятную русскую душу, о которой я тут думал в последнее время. В прошлую пятницу мы взяли в библиотеке режиссёрский дебют Михалкова. Шведское название – «Чужак среди бандитов». Оригинальное – … . В детстве я этот фильм каким-то загадочным образом не видел. Поэтому смотреть было местами тяжело. Без должного налёта ностальгии советское кино иногда поражает непостижимостью монтажа и акцентом на всём, что не касается сюжетной линии. Хотя песня про лодку гениальная, мы долго смеялись. Но я не об этом. На обложке шведского издания, среди обязательных дифирамбов, написано, что фильм снят в экспериментальной манере, с чередованием цветной и чёрно-белой плёнки. М. Кейс суть эксперимента раскусила сразу: «Не иначе, у них на съёмках цветная плёнка кончилась». Я вяло возмутился и был посрамлён: в дополнительных материалах оказалось интервью с оператором. Он рассказал, что на Мосфильме Михалкову согласились выдать ровно 5400 м. цветной плёнки и ни метром больше. На весь фильм, с учётом дублей, не хватило.

Вообще, у М. Кейс на её англоязычном блоге http://megancase.wordpress.com/ есть раздел «Что мне нравится в России». Там сейчас 7 пунктов, по-моему. Это очень правильный выбор темы для раздела. Во-первых, неискушённому англоязычному туристу не всегда понятно, что в России может нравиться, кроме Эрмитажа, Екатерининского парка, Красной площади и мест, где ещё не ступала нога человека. Так что англоязычным туристам можно рассылать ссылки на блог М. Кейс. Чтобы знали. Во-вторых, это как-то расширяет классический список вещей, за которые можно любить Родину с чистой совестью. Приятно, когда к русскому языку, литературе, «Кин-дза-дзе», Чайковскому и группе «Кино» можно добавить что-то менее нематериальное. В-третьих, если бы М. Кейс писала о том, что ей не нравится, последствия были бы известно какие. Вдруг откуда не возьмись появился б легион. Который – вместо того, чтобы просто и дальше смотреть так наз. аналитические программы так наз. журналиста Леонтьева, – написал бы поперёк всего блога на недоученном английском you stupid american, Russia is not allowed to understand by mind.

Я непродолжительно хотел завести ЖЖ с противоположным содержанием. И отключенными комментами. Чтобы выпускать пар время от времени. Но это когда приезжаешь на Родину на Новый год, сразу сам по себе пишется рассказ «Пятый канал». А так из Швеции Родина видится большой и романтичной, потому что представлена картой, Димой, смсками от друзей и музыкой в компьютере. О всеобщем пресмыкании перед властью, о хамстве, о помойках в кустах, о так наз. журналистах и о так наз. политиках вспоминать не хочется. Ещё несколько месяцев. Да и второстепенно всё это. По сравнению с главной мерзостью.

Когда я последний раз смотрел российское ТВ, главная мерзость была тонким слоем разлита по всем новостям и так наз. аналитическим программам. В разжиженном виде, так сказать. В отжатый, ядрёный вид её регулярно приводят члены исполнительной и так наз. законодательной власти. Пару месяцев назад мне попался чрезвычайно яркий концентрат. Автор – Наталья Нарочницкая. Депутат Государственной Думы, зам. председателя комитета по международным делам. Г-жа Нарочницкая одним махом изложила то, что мне больше всего не нравится в Российской Федерации:

«Проблема проста: Европа (совокупный Запад как цивилизация) построила свой «рай на земле», но так и не избавилась от своей неуверенности, чувства беспокойства перед нашей огромностью. Перед нашей потенциальной самодостаточностью, способностью выходить из трудностей и катаклизмов, которые, может быть, не под силу были бы другим народам. Перед нашим вечным поиском универсального смысла бытия. Европа в отношении к России сегодня, как и во времена Пушкина, «столь же невежественна, как неблагодарна».

Несмотря на нашу бедность, на совершенно неудовлетворительные результаты нашей активности на международной арене, нельзя не признать, что произошло некоторое укрепление российской позиции.

Наша страна сумела доказать, что она нужна Западу уж точно не меньше, а может, и больше, чем Запад нам. И Запад с трудом это переваривает. Они до сих пор не могут пережить, что в области энергетики зависят от нас. Что не получилось интернационализации наших нефтяных, энергетических ресурсов.

Они всячески ищут поводы для того, чтобы уличить Россию во всевозможных грехах, создать вокруг нее ореол черной цивилизационной дыры. Вспоминается присказка древних: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав». Это как раз говорит о том, что Россия на правильном пути, во всяком случае, во внешней стратегии.

[…] народ наш тоже больше склонен задумываться над вселенскими проблемами, чем посвящать все свои силы доказательству того, что апофеоз свободы – это парад содомитов. Этим мы всегда отличались, и на Западе этого тоже не могут понять.

[…] А вот зачем мы живем, для чего мы живем, кроме того, чтобы вкусно есть и иметь стиральную машину, это волнует русских людей – и самых простых, и, как мы сейчас уже видим, богатых.

[…] разделила нас [Россию и Европу] даже не великая схизма – раскол на католичество и православие, а вольтерьянский хохот, из которого выросла практически вся постхристианская западноевропейская цивилизация, с которой у нас мало общего.»

Вот так вот.

Этот лживый, ядовитый, преступный нарциссизм скармливается стране (т. е. 144 млн. людей, проживающим на территории 17 млн. кв. км), почти треть населения которой живёт ниже черты бедности. Стране, которая снизу доверху пропитана коррупцией. Наполнена нищими пенсионерами, нищими детскими домами, нищими учителями и грязными, допотопными больницами. Стране, живущей в засранных подъездах загаженных городов. Стране, которая слушает русский шансон, взахлёб смотрит эстрадные концерты на Первом канале и читает Дарью Донцову и «Комсомольскую правду». Стране, где 30.000 человек в год насмерть травится алкоголем, а средняя продолжительность жизни мужчин – меньше 60 лет.

Это внушается населению, которое смачно плюёт на своё и чужое здоровье и дружно вымирает. Населению, которое охвачено расизмом, ксенофобией, гомофобией и обращается с инвалидами, как с людьми третьего сорта. А ещё есть российская армия. А ещё есть российские суды. Есть, наконец, суверенная демократия, которая держится на всём этом – но, прежде всего, на нашей готовности лакать и переваривать взгляды г-жи Нарочницкой. И компании.

Заплесневелый миф о большой русской душе и вселенской (читай «имперской») миссии русского народа, подразумевающей наше превосходство над бездуховным и гнилым Западом, – это лакмусовая бумажка, очень надёжная. Действует просто. Всякий, кто проповедует этот миф, – враг России. Без всяких «но» и «с другой стороны». Намного хуже, чем Саакашвили, Эстония и мировая закулиса. А главное, бесконечно эффективней в своей вражеской деятельности.

Досуг фалунских пенсионерок

Во вторник начался итальянский. Я пришёл в указанную аудиторию и увидел за партами трёх женщин в свитерах. Самой молодой было лет 55. Двум другим – под семьдесят. Отягощённый социо-культурными стереотипами, я неуверенно спросил Är det här Italienska A? Женщины заулыбались и ответили утвердительно. В общем, я тоже сел за парту. Они начали дружелюбно со мной общаться. По-шведски. Спросили, откуда и кто. Я сказал Ryssland, преподаватель английского. Женщины разразились главным шведским междометием (откройте рот и громко и коротко вдохните, как если бы подруга сообщила вам, что её муж разбился в аварии; это междометие, насколько я могу судить, означает, что вы внимательно слушаете собеседника). Но Путин ведь не говорит по-английски, сказала одна из женщин – озадаченно. Я не понял, к чему это она, но на всякий случай сказал, что я Путина не обучал. Он по-немецки говорит, добавил я. Выучил, когда учился на шпиона. Женщины снова коротко вдохнули.

На этом месте пришла преподавательница Вера, пышнотелая итальянка лет сорока, может быть. Первое итальянское предложение, которое произнесла Вера было обращено ко мне: Константин, ты не знаешь, как использовать этот проектор? Я помог ей найти гнездо для провода питания, но больше ничего у нас с проектором не вышло. Не знаю, почему я каждый раз обращаюсь к молодым людям за помощью, заметила Вера в порядке самокритики. Потому что ты не из Швеции, сказал я. Про отягощённость социо-культурными стереотипами пояснить не смог.

Минут через 15, тем не менее, занятие началось. Вера поставила ноутбук перед нами и кратко изложила средневековую историю Италии. Затем кратко изложила историю превращения вульгарной латыни в итальянский. Женщины кивали и вдыхали. Периодически Вера спрашивала, понимаем ли мы слово, которое она только что употребила. Женщины, как правило, качали головами. Я безуспешно пытался вспомнить соответствующие шведские слова. И тоже молчал.

В среду я отправился на второй итальянский. «Текст и литература». Первая книга – Novecento, про пианиста, который родился на корабле и ни разу не сошёл на берег. Фильм ещё есть такой.

На этот раз была преподавательница Мануэла, подтянутая и динамичная, и четырнадцать человек. Помимо немолодых дам имелись двое седовласых джентльменов и даже две женщины моложе сорока. Более того, по-шведски говорил только Томас, один из джентльменов, а остальные старались на изучаемом языке. У нескольких это даже неплохо получалось. Новые слова снова переводились на шведский; я все переводы лихорадочно записывал. В середине занятия Мануэла спросила нас о наших сокровенных мечтах. Выяснилось, что большинство собравшихся мечтает купить дом в Италии – на берегу моря или, по крайней мере, озера. Я собрался с силами и сказал, что, когда стану старым, хочу жить и иметь овец в Nuova Zelanda (до сих пор переживаю, что употребление слова «старый» было верхом бестактности с моей стороны). Томас сказал – по-шведски – что хочет снять художественный фильм про Венецию. Все ностальгически завздыхали. О, Венеция, вапоретто, ке белла читтА.

Одна из наиболее немолодых женщин сказала, что, кроме дома в Италии, мечтает о поездке Китай. Почему? спросила Мануэла. Потому что во всех остальных странах я уже была, ответила женщина.

Уна нотиция мольто тристе

Как-то нечасто задумываешься, что воплощённое в жизнь «век живи, век учись» должно периодически грешить буквальностью. Сегодня я получил письмо от одной из преподавательниц итальянского:

«Мои дорогие,

сегодня я пишу вам всем, чтобы сообщить очень грустную новость.

Ваша сокурсница, а для некоторых также подруга, Гертруд Халльбак скончалась вчера утром в 11.00.

Я хотела сообщить вам об этом, чтобы мы смогли вместе почтить её память. Вспомните, как на своём первом и последнем занятии, когда я попросила её поделиться со всеми каким-нибудь желанием, она сказала: «Я бы хотела пройти этот курс до конца.»

К сожалению, это ей не удалось.

Берегите себя!!!

Увидимся завтра,
Мануэла»

Насколько я помню, Гертруд Халльбак была одной из двух дам, которые не выразили желания купить дом в Италии.

Другая после прошлого занятия оказалась голландкой. Знающей 7 языков.