Причём не просто поэтом, а Балтийского региона. Я был поэтом целых три дня, с 16-го по 19-ое мая, на острове Готланд, благодаря А. Н. Житинскому.
Сразу надо сказать, что быть поэтом Балтийского региона мне понравилось очень сильно. Оплатили дорогу туда-обратно, дали двухместную комнату с видом на море, а также кормили и поили вином в обществе балтийской творческой интеллигенции. На улице был месяц май и город Висбю.
В своё время (в XII – XIVвв.) Висбю был крупнейшим центром торговли и перевалочным пунктом в регионе, балтийской Генуей и Венецией. Благосостояние города и заносчивость его жителей достигали таких величин, что между Висбю и остальным островом как-то разразилась гражданская война. Поэтому город обнесли крепостной стеной, которая стоит до сих пор и отделяет стандартный шведский населённый пункт (снаружи) от сказочного населённого пункта (внутри). Если бы меня пустили на ПМЖ в сказочную часть, мне бы поначалу было нравственно тяжело. Подавляющее большинство населения пл. Земля проживает в местах вроде Бейрута, Сан-Паоло и Гдова, а я вот тут в Висбю. Но потом бы я привык, очень быстро, и ноги от красоты и несопоставимости у меня бы перестали подкашиваться.
Конференций было две, параллельно: Культурная ассамблея Северных стран и Балтийские встречи. Я официально просиживал стулья на первой. И, собственно, числился в её списке: Konstantin Smely, poet. Описывать всё подряд у меня нет сил, поскольку никто не заплатит, но были яркие впечатления, о которых писать легко и, за одним исключением, приятно.
Сначала что такое конференция подобного рода. Это когда собираются писатели, художники, композиторы и отвечающие за поддержку культуры чиновники из разных стран и с разной степенью беглости говорят по-английски. Каждый о своём. Иногда это интересно. Один раз я сбежал смотреть на Висбю.
Первым ярким впечатлением был скромный финский писатель Яни Сакселл. Я познакомился с ним сразу после посадки, в аэропорте. Он выглядел, как женатый любитель рок-музыки – лет тридцати пяти, в кожаной куртке и невзрачной рубашке, небритый, сутулый, с длинными волосами хвостиком. После общения с Яни у меня сразу сложился положительный стереотип современного финского писателя. Это застенчивый человек, который работает журналистом-фрилансером. Сбивчиво, но точно говорит по-английски и обладает тихим чувством юмора. Жена у него действительно есть. И двое детей. Яни выпустил три сборника рассказов. Они разошлись интеллектуальными тиражами и принесли ему членство в финском Союзе писателей. Скоро его рассказы переведут на немецкий и издадут в Берлине, и тогда у меня появится шанс их прочитать. Впрочем, я и так уверен, что они хорошие. По словам автора, финский фантастический реализм.
Позже я познакомился с финским композитором – Харри Вессманном, более старшего поколения. Харри Вессманн с головы до пят воплощает понятие «ботаник», в лучшем смысле этого слова.
В очереди за одним из бесплатных обедов он рассказал мне о своей ностальгии по Советскому Союзу. В те времена, сказал он, советские и финские композиторы непрерывно наносили друг другу плодотворные творческие визиты. А теперь всё, по ту сторону границы только тишина, нефть и группа «Тату». Так говорил Харри Вессманн, на отличном русском языке. По-английски он говорил тоже хорошо. Я не знаю, пришлёт ли он обещаный диск со своими произведениями, но даже если не пришлёт, он уже навсегда обворожил меня отсутствием снобизма. Вечером 12-го мая, видите ли, Харри Вессманн делал то же самое, что и все простые смертные: смотрел «Евровидение». И, по его утверждению, делал это с удовольствием. Далеко не все участники, сказал Харри Вессманн, были невыносимо ужасны. И мы с ним сошлись на том, что победа неанглоязычной песни должна вселять надежду в европейское сердце. Датский композитор Свенд Ааквист, сидевший рядом, нанёс свой удар по снобизму, сказав о «Евровидении» следующие слова: «я люблю шоколад, но я не ем его каждый день». Так говорил Свенд Ааквист.
(Таким образом, оба композитора значительно уступают в снобизме бармену-англичанину из стокгольмской гостиницы, в которой «Евровидение» смотрели мы с Меган Кейс. Тот без конца окатывал нас ухмылками и презрением. Но мы были уже пьяные, нам было всё равно.)
Трудно сказать, какие материальные результаты проистекли и воспоследовали из обеих конференций (помимо траты денег скандинавских налогоплательщиков), но нематериального было много. Первый сильный заряд духовности был, разумеется, российского происхождения. На открытии конференций А. Битов читал стихи Пушкина в сопровождении перкуссии. Это, кстати, получилось не так духовно, как я опасался, и даже скорее хорошо. Перкуссионист стучал самозабвенно. Затем выступала Розе Хуува, саамская поэтесса из Кируны на севере Швеции.
Тут надо вспомнить разницу между Российской и Шведской империями. Российская до сих пор не развалилась и содержит десятки национальных меньшинств и регионов. Среди них есть и саами, но на общем фоне до них вообще никому нет дела. Шведская империя, к счастью шведов, окончательно развалилась сто с лишним лет назад и до недавнего времени содержала только два национальных меньшинства: финнов и саами. И тех, и других, как полагается, раньше притесняли и пытались ошведить. Но у финнов, по-крайней мере, появилось своё государство, которое мы не смогли повторно завоевать. У саами государства так и не появилось. Поэтому они сделались совестью шведской нации (а также частью норвежской и финской совестей). Они напоминают шведам о том, что те не всегда были пушистыми и вменяемыми.
Розе Хуува читала стихи по-саамски, с последующим английским переводом. Саамский – очень красивый язык. Стихи рассказывали про черепа предков. Было время, когда в Швеции водились выдающиеся умы, на десятилетия опередившие нацистов в расовой мысли. Саами были назначены ближайшей ущербной расой. Представители выдающихся умов ездили на север, раскапывали саамские могилы, собирали черепа и отвозили в Стокгольм. Там черепа измерялись – в надежде алгеброй проверить их расовую неполноценность. И там они до сих пор хранятся. Вот об этом были стихи. Не про любовь.
Я, чего тут говорить, искренне желаю саамскому народу скорейшего возвращения черепов. С другой стороны, не может не радовать, что других претензий к шведам у шведских саами почти не осталось. А с Розе Хуува я на другой день пообщался в перерыве. Очень приятная женщина. Бывала в России – там, где живут саами. Пригласила в гости в Кируну.
(Кируна интересна тем, что там весь город собираются перенести в другое место, в нескольких километрах от нынешнего. Чтобы он не провалился под землю. Из-за местной шахты.)
Но вернёмся к империям. На конференции много говорилось об особенном балтийском самосознании и безграничном сотрудничестве всех со всеми, звучали призывы забыть былые разногласия и двигаться в светлое культурное будущее без государственных границ, но вся эта риторика немного подкисала, когда фокус переезжал из Скандинавии в Прибалтику с прилегающей Российской Федерацией. Уже в первый день со стороны прибалтийских участников раздалось: пока вы тут комфортабельно забываете былые разногласия, у нас Российская Федерация прямо под боком, и никто там ничего забывать не собирается, аатнюдь. На следующий день, когда все по очереди описывали культурную ситуацию в своих странах, Йаан Элькен, эстонский художник, начал свой доклад с того, что он, вообще-то, много всего подготовил про культуру и прочее, но сейчас ему не до этого, потому что его страна подверглась первой в истории массированной интернет-атаке другого государства, не работает даже сайт его банка, и всё из-за переноса одного памятника с место на место. Затем он рассказал собравшимся об антиэстонской истерике в российских СМПр, о Путинюгенде вокруг эстонского посольства и других богатырских битвах с эстонским фашизмом.
А. Н. Житинский, когда дошла очередь до нас, ответил на это сдержанно и по-человечески, за что от меня, как от переводчика и представителя всё той же страны, ему спасибо. Потом он рассказал о судьбине российской лит-ры и о работе издательства «Геликон Плюс». Мне, вместе со всеми, даже удалось увидеть новую обложку своей книжки (она вышла совместно с «Буквоедом» в серии «Другая книга», так что я теперь официально альтернативщик). Под конец нам дружелюбно похлопали.
Тем временем на Балтийских встречах Российскую Федерацию представлял немолодой деятель по имени И. Фоняков. Он распространялся о том, что видит хорошую российскую литературу исключительно имперской. Когда зашла речь о российско-эстонских событиях, он предсказуемо наорал на женщину из Эстонии, – так, что та вся тряслась. Я, к счастью, при этом не присутствовал (иначе бы я, в свою очередь, наорал на него, а орать на немолодых деятелей некрасиво). Мне обо всём рассказал белорусский поэт Змитер Вишнёв, с которым я летел обратно в Стокгольм.
В общем, итоговое заявление организаторов конференций начинается с того, что всё прошло на фоне продолжающегося российско-эстонского конфликта и возможность услышать мнения обеих сторон была высоко оценена.
О белорусской поэзии. В аэропорте Змитер Вишнёв положился на меня как на прожжённого шведа, но я, признаюсь сразу, не оправдал его доверия. Я отправил его ботинки в багаж. У него были ботинки с железными носами, которые нужно снимать перед металлоискателем. Вот он их и снял. И я уверенно поставил их на багажную ленту, рядом со своим ноутбуком. Так Змитер остался в носках и отчаянии, а я остался идиотом. К счастью, шведы на контроле проявили понимание моего идиотизма и принесли нам ботинки и ноутбук обратно. Змитер тоже меня простил и рассказал про литературную ситуацию в Белоруссии. Одна из центральных проблем белорусской литературы в том, что есть на свете человек по имени А. Г. Лукашенко, который не умеет как следует говорить по-белорусски и, по собственному признанию, «любит стихи Василя Быкова». Тем не менее, литература на белорусском языке пишется, переводится и издаётся. Например, в Германии. Но не в России. По ряду причин. В частности, потому что ну несерьёзно же, в самом деле, ну какая там может быть литература, я вас умоляю, без имперской мысли, без великого и могучего. Во второй вечер не совсем трезвый А. Битов остановился у нашего стола и обратился к девушке Наталье из Минска: а что, ведь правда это всё враки, что Василь Быков писал по-белорусски. Мне даже захотелось дополнительно согреть его немолодое великорусское сердце, упомянув, что Тарас Шевченко писал дневник не по-украински, и это даже не сплетня. А Шекспир, Стендаль и Рабиндранат Тагор так и вовсе не знали украинского.
Ну, вот впечатления, на которые меня хватило. Были, конечно, и другие интересности. Ещё раз спасибо А. Н. Житинскому. Отдельно – за ужин, вино и компанию на третий день.
Под конец, раз уж меня записали поэтом, стихотворение:
Хобот, бивни, жопа, хвост –
слон, друзья, не так уж прост!
(2005, Санкт-Петербург)
