В начале каждого семестра студентам Högskolan Dalarna объясняют, что списывать нехорошо, и просят подписать Plagiarism Disclaimer. Там говорится, что плагиат – очень серьёзное нарушение, влекущее за собой последствия.
Большинству иностранных студентов этого наставления достаточно. К сожалению, не всем. Я не учился в Китае-Пакистане-Вьетнаме-Иране и никого пока не расcпрашивал на эту тему, но кажется, культура списывания там мало отличается от российской. То есть все знают, что списывать, скачивать рефераты из интернета и делать шпаргалки – теоретически нехорошо, однако в порядке вещей. И закончить вуз без этого вроде бы даже невозможно.
Никакая культура не лечится без нервов. Даже в Швеции.
Особо глупые, наивные или наглые иностуденты – нелегко сказать, какое определение подходит в каждом конкретном случае – находят в интернете уже готовые сочинения. (Один китаец не только взял эссе из интернета, но и сдал его сразу трём преподавателям.) Те, кто не копирует чужие тексты целиком, склеивают свои сочинения из чужих абзацев и предложений. И тех, и других сразу же выдаёт английский язык. Как только предложения делаются гладкими и грамматически правильными, я лезу в гугл и, как правило, попадаю в Википедию и другие онлайновые справочники. У некоторых преподавателей стоит программа под названием Ephorus, в которую можно закачивать курсовые целиком. Она выдаёт процент плагиата. Замечательная программа. Надеюсь, к следующему учебному году её купят и мне.
Если тебя поймали на плагиате один раз, ты получаешь предупреждение. Если второй – твоё дело посылают в Дисциплинарную комиссию. Комиссия рассматривает твоё дело на специальном заседании, на которое тебя приглашают. Там можно сказать своё последнее слово. Поклясться, что ты не знал. Объяснить, что во Вьетнаме всё не так, что твой английский плохой, а твои собственные мысли – дурацкие, и ты не хотел травмировать ими преподавателя. Комиссия внимательно выслушает тебя, а затем отчислит.
Но, поскольку Швеция и гуманизм, отчислит временно. Как правило, на 6 недель. В течение этого срока ты для вуза не существуешь. На занятия тебя не пускают, экзамены не принимают, по телефону не разговаривают, на мыло не отвечают. Неприятно, но не смертельно, особенно если ты швед и можешь начать с чистого листа в следующем семестре. Шведы, тем не менее, списывают крайне мало и в такие ситуации попадают редко. Шведы, в основной массе, не понимают, зачем списывать. Логика такова: списываю – значит, не знаю – значит, не научился – на фига тогда мне хорошая оценка? Шведы ходят в институты либо за знаниями, либо для удовольствия. Не ради диплома. Кроме того, шведов не заставляют изучать всё подряд. Если в твоей программе есть некий предмет, он или нужен на самом деле, или ты выбрал его сам. Наконец, любой экзамен можно пересдать, а любой тест – переписать, энное число раз. И даже не надо ждать следующего семестра. Поэтому шведы не боятся травмировать преподавателей. Пишут ахинею. Сдают пустые страницы. Получают свои неуды. Пишут снова, чуть более вменяемо. Сдают полупустые страницы. Снова получают неуды. И т.д.
Короче, списывают редко. И не отчисляются.
Иностуденты списывают часто. И отчисляются. И на этом месте начинается драма. Если ты прилетел с другого конца света, другого семестра у тебя может не быть.
Китайцев это не пугает. Большинство китайских студентов в Фалуне – юные, из состоятельных семей, приехали посмотреть на Европу, получить своё Европейское Приключение и поговорить по-английски. Оценки их интересуют далеко не всегда. Когда они приходят за своими списанными сочинениями и слышат «Ты украла этот текст из интернета, и твоё дело будет отправлено на рассмотрение Дисциплинарной комиссии», они согласно кивают и удаляются. Им хочется домой, в Пекин и другие (очень) крупные города. Миллиард китайцев из нищих регионов Поднебесной до Фалуна не доезжает.
Драмы, таким образом, выпадают на долю других студентов.
В четверг, например, я пошёл на кухню налить себе кофе. На кухне меня перехватил студент из Бангладеш. Он слепил своё заключительное эссе по фонетике из онлайновых справочников. Без указания источников. Я, ещё полторы недели назад, отослал ему всё обратно, напомнил про плагиат и попросил переписать. С использованием своих мыслей и кавычками вокруг цитат. Он сделал это, с третьей попытки, но параллельно сдал списанное сочинение другому преподавателю, Фредрику. Фредрик спросил у всех, первый ли это случай, я сказал, что нет, и оба сочинения отправились в Дисциплинарную комиссию.
Перед тем, как поймать меня на кухне, этот студент просидел час у Фредрика, объясняясь и взывая к его милосердию. То есть он уже был на взводе. Начал говорить мне, что он честно не знал, что копировать тексты из интернета – это тоже плагиат. Он думал, плагиат – это только из книг. В Бангладеш всё не так. Он обязательно исправится. Он будет консультироваться с преподавателем по три раза, прежде чем сдать любую работу. Он плохо говорит по-английски, потому что он не из англоговорящей страны, в отличие от меня. Я сказал, что я из России. Он сказал, что летел за тысячи миль, что его семья собрала для него деньги. Если его отчислят, его жизнь будет загублена. Он летел за тысячи миль не для того, чтобы вот так всё испортить. Его руки и голос дрожали. В глазах стояли слёзы.
Должен признаться, что при упоминании Бангладеш мне вообще немного стыдно говорить и существовать. У меня уже был студент из Бангладеш, Рупам. Он, рассуждая на тему «Мой дом», между делом упомянул, что его дом два раза напрочь смывало наводнением. В воде плавали трупы при этом . И это вроде как было не бедствие, это была норма жизни. Больше о таких вещах Рупам не говорил. Он говорил о своей работе, музыке и девушках, как все молодые люди. Только свою заключительную презентацию посвятил глобальному потеплению.
Но списывать всё равно нельзя. В общем, я сказал студенту из Бангладеш всё, что мог ему сказать, и кое-как скрылся в свою комнату. Потом мы вместе с Фредриком пошли к непосредственному начальству, то есть к Элин. Сказали, что так мол и так. Элин спросила, он списал? Мы сказали, да. Повторно? Повторно. Ну и всё. Нечего мучаться и сгибаться под виной белого человека.
Такие драмы происходят регулярно. Иностуденты выслушивают наставления про плагиат, подмахивают Plagiarism Disclaimer, потом всё равно списывают, отчисляются на 6 недель и плачут в кабинетах преподавателей. Практика показывает, что ничего страшного с большинством из них не происходит, т.е. до следующего семестра доживают. Но нервно всё это.
Вот ещё, на второй пример, попалась на плагиате совсем юная девушка из Ирана с нечитабельным именем. Очень красивая, большие чёрные глаза с поволокой, длинные чёрные волосы. Должно быть, из либеральной семьи. Отправленная на сатанинский Запад разлагаться среди неверных, то есть ходить без платка на голове, а временами даже в шортах и мини-юбке. И ведь говорит даже неплохо по-английски. Но слепила два курсовика из интернета. В пятницу, когда нас всех выгнали под моросящий дождь во время учебной пожарной тревоги, я видел, как она донимала Фредрика, душераздирающе моргая. Потом получил от неё покаянное письмо. Она, понятное дело, тоже ничего не знала, но теперь прониклась и не хочет «терять всё» из-за своей «глупости». Не знаю, в чём заключается всё, которое она боится потерять. Скорее всего, оборот просто красивый, поскольку семестр почти кончился и большинство экзаменов она уже сдала. Но я всё равно разнервничался. А вдруг либеральные родители из-за этого опомнятся, упекут её обратно в Иран, закутают в чехол и выдадут замуж за что-нибудь непотребное?
На днях общее факультетское мнение порешило, что осенью надо будет разъяснить сущность и последствия плагиата ещё более подробно. И наглядно. Поставить всем в программу ещё одну лекцию по этому поводу. Я бы даже предложил включить в лекцию слайды с рыдающими студентами. И какие-нибудь злобные сообщения от Миграционной службы. Чтобы все всё поняли и никто потом не плакал на факультетской кухне и не хлопал глазами с поволокой.
Потому что с теми, кто мучается, но при этом всё же не списывает, здесь буквально нянчатся. Я даже понимаю, почему. Когда читаю китайское сочинение на корявом английском и понимаю, что человек старался, сразу чувствую душевный подъём и веру в дружбу между народами. Особенно хороши двое: женщина-врач, проходящая практику в шведской больнице, чтобы вернуться в Китай и улучшить там медицину, и толстый парнишка по имени Зенан, который, среди прочего, написал такое сочинение про своего деда, что я прослезился. Дед у него крестьянин, из глубокой провинции. Не говорит на стандартном китайском. Зенан вырос в большом городе. И говорит только на стандартном китайском. Почти не понимает дедовский диалект. Когда они встречаются, они не могут говорить друг с другом. Общение ограничивается тем, что дед гладит Зенана по голове и говорит, мой мальчик, ты стал такой большой.
Я читал, выделял неправильные времена, менял существительные на прилагательные, вставлял артикли и давился слезами. Волшебная сила нехудожественного слова.
