В кабинете

Кошка развалилась на крыльце,
греясь в лучах весеннего солнца.
«Непорядок», подумал СВиН и дал ей ботинком в морду.

2000, из буриме

Весной 2000-го года, в одно прекрасное утро, я встал и пошёл в туалет. Дело было в общаге. Комнат вокруг было много, а сортир один – в конце коридора, за углом.

Я открыл дверь в коридор и почувствовал – если честно, не помню, что именно. Страх с примесью отвращения, скорее всего. Зато хорошо помню, что увидел: ректора моего высшего учебного заведения. СВиНа.

- Здравствуйте, – я, должно быть, попробовал улыбнуться.

- Имя? Фамилия?

Я сказал.

- Это чья работа? – спросил СВиН.

Он имел в виду лист ватмана на стене коридора у нашей двери. Ватман был покрыт картиной под названием «Князь разбил мою мечту». Кисть, акварель. Мы нарисовали её в январе, первой. За ней последовали другие – поменьше, на альбомных листах. Лучше всего помню полотно «22 vacas», т. е. 22 коровы, которую нарисовал Князь. 22 чёрно-белые коровы на зелёном фоне, каждая сантиметра по два от носа до хвоста.

Картина «Князь разбил мою мечту» не обладала таким единством композиции. На ней было нарисовано всё подряд, и многое вверх тормашками. Помню какое-то условное лицо с большим носом. А также помню, собственно, главного героя этой истории: воробья в кепке. Воробья звали «ПТИЦ ЛЕНИН». Там так и было подписано рядом, тоже акварелью.

- Наша, – сказал я. – Мы с ребятами рисуем… Вот, повесили, чтоб веселее было в коридоре…

Ребята, между тем, начали цепенеть в своих кроватях. Они догадались, кто к нам пришёл.

- А кто такой Ленин, по-твоему?

- Исторический деятель был такой, – объяснил я. Срывающимся голосом. То есть я бодрился, чтобы дурно не сделалось. – Не очень хороший.

- А так у тебя ещё и мнение есть? А кто же, по-твоему, был хороший?

- Ну, много кто… Эйнштейн был хороший человек.

- Хороший! – фыркнул СВиН. – И нерусский, конечно же… А ты знаешь, что твой хороший Эйнштейн атомную бомбу изобрёл?

Тут здорово было бы рассказать, как я выпрямился, посмотрел ему в глаза с печальной усмешкой и сказал, что, во-первых, национальность не имеет никакого отношения к хорошести или нехорошести человека. И что, во-вторых, Эйнштейн не изобретал атомной бомбы. Что он подписал письмо Рузвельту с призывом ускорить работу по созданию атомного оружия, поскольку боялся, что нацисты сделают бомбу первыми. Также здорово было бы написать, как я гневно сверкнул очами и добавил: «Мне стыдно учиться в университете, который возглавляете вы». И пошёл дальше с высоко поднятой головой – сначала в сортир, а потом сразу в деканат. Чтобы забрать документы.

Однако чуда не произошло. Я повёл себя, как обыкновенный российсий студент четвёртого курса. Потребитель дешёвых пельменей и макаронов с тушёнкой. Мне очень не хотелось быть отчисленным (СВиН, было дело, отчислял за немытые тарелки в комнате и за то, что с ним не поздоровались). Не хотелось в военкомат. В общем, я ничего не сказал.

- Щенок, – подвёл итог СВиН. – Эту мазню чтобы снял и засунул себе в попу.

Он именно так и выразился – в попу. Интеллигентно.

- Своим друзьям скажи, чтобы никакой самодеятельности больше не разводили. А тебя, – он направил на меня палец, – тебя я лично исключу. Сегодня же.

Не помню, как я после этого дошёл до туалета. Как-то дошёл.

В комнате всё слышали. Пересказывать не пришлось. Я заметался среди соседей. Начал трястись и бормотать о том, как бы мне нарушить законы природы и, вылетев из моего вуза, перевестись в Герцена. Соседи сочувствовали. Думали, как же их пронесло.

Они, впрочем, оказались лучше меня. Когда через полчаса к нам постучала счастливая девушка из ректората и сказала, что СВиН вызывает меня к себе, Юджын и Ваня вызвались идти со мной.

СВиН это отметил.

- А вы чего? – спросил он.

- Мы хотели друга поддержать, – сказал Ваня.

- Садитесь все, – СВиН брезгливо махнул рукой, указывая на длинный стол перед собой. – Только не думайте, что ваше присутствие здесь что-то изменит. Здесь все решения принимаю я.

С каждым годом мне всё сильней кажется, что он ещё и топнул ножкой при этом. Но нет, не топнул. Удержался.

В самом начале лекции выяснилось, что СВиН позвонил в мой деканат и узнал, что я делаю ему хорошую статистику. То есть что я отличник. Поэтому он проявил милость к падшим и решил воздействовать на меня словом. Слово было такое (за фактическую точность всех цитат могу поручиться):

- … вот мы с делегацией были в Германии. Нам показали музей. А в музее проходила выставка: «Два диктатора». Один зал был посвящён Гитлеру, а другой Сталину. И знаете, что мы сделали? Мы немедленно покинули музей в знак протеста. Они не имеют права ставить нашего Сталина на одну полку с их Гитлером. Да, были ошибки. Были. Но Сталин – выдающийся государственник. А главное – наш…

- … и потом, с чего вы взяли, что всех этих [польских] офицеров [в Катыни] расстреляли просто так? Возможно, было следствие, возможно, вина каждого была доказана…

- … этот парень убил чеченца. Зарезал собственными руками. Его судили, конечно, но я после заседания суда сказал ему: «Поздравляю тебя! Ты стал мужчиной!»

- … ну какие у вас-то идеалы? Кто? Булгаков там, что ли? Который за границу сбежал, бросил Родину?

- … вы думаете это всё безобидно, эта ваша живопись? А вы знаете, что есть люди, есть организации, зарубежные и у нас тут, которые готовы заплатить большие деньги за это? Ведь представьте, что станет известно, что у нас здесь, в нашем университете, в этом, можно сказать, оплоте патриотизма, рисуют такие картинки! Вы понимаете, как это на руку нашим врагам?

- … ну, один [Ельцин] ушёл, пришёл этот новый, молодой, энергичный. Посмотрим, посмотрим… Будут ли ему мешать, дадут ли ему навести порядок…

- … я ведь вам всё это говорю, чтобы вы поняли, как это важно – любить Родину, всем сердцем любить. Когда понимаешь, что всё, что наше – хорошее. Вот вы же будущие педагоги, вы выйдете, встанете перед классом, а дети – они же всё заметят сразу. Если нет у вас настоящей любви к Родине, они сразу почувствуют…

Через час мы вышли из его кабинета.

Сначала пошли на занятия. Потом на улицу. Там светило солнце. Там казалось, что наш вуз – с его царьком и курсом «Русская душа» – это единичное недоразумение. Досадный пережиток. На улице вспомнилось, что через год мы получим дипломы и будем свободными людьми. И никто никогда не будет вызывать нас в кабинет. Никакая кабинетная мразь, никакие телевизионные холуи не будут безнаказанно скармливать нам смесь ненависти и спеси, которая называется у них «любовью к Родине». Так мы думали. В тот день весной 2000 года.

Как же.

Молодому и энергичному не помешал никто. На смену ворам, которые платили государству, пришли воры, которые стали государством. На смену крёстным отцам, которые обходили законы, пришли крёстные отцы, которые переписали законы под себя. Они прекрасно помнят, что самый простой способ решить все проблемы – это не показывать их по телевизору. Самый верный способ отвести вину от себя – свалить всё на мировую закулису и врагов народа, которые шакалят у иностранных посольств. Самый надёжный способ побеждать в дискуссиях – не участвовать в них и затыкать рот оппонентам.

Они знают, что в условиях информационной монополии пиар решает всё, и одна Олимпиада, один обнажённый торс и пара бомбардировщиков стоят всех проваленных реформ – пенсионной, военной, коммунальной, судебной, здравоохранения. Борьба с эстонским фашизмом и громкие разоблачения ценовых сговоров запросто выпихивают из сознания безудержную инфляцию и чудовищную коррупцию. Публичная порка одного олигарха позволяет тысячам чиновников гнать по встречной полосе с выражением заботы о России на безнаказанных мордах.

И мы больше не имеем права даже заикнуться об этом за пределами нашей виртуальной кухни. Мы больше не имеем права выйти на улицу и крикнуть им, как мы презираем их вальяжную наглость. Кабинеты СВиНов медленно, но верно разрослись до размеров Российской Федерации. А сам СВиН, ещё в девяносто пятом заставлявший студентов собирать подписи для черномырдинской НДР, блаженно влился в лоно известно какой партии.

Я всё чаще ловлю себя на том, что хочется плакать от бессилия. Не знаю, сколько продлится этот бред. Не знаю, когда до нас дойдёт, что право сказать «нет» зарвавшемуся чиновнику важнее флажка на Северном полюсе, а хорошие дороги круче зимней Олимпиады на летнем курорте. Боюсь, что озарение наступит не раньше, чем в избирательных бюллетенях снова останется только один кандидат.

Энергичный Национальфюрер объявил воскресные выборы референдумом о доверии себе. Когда я услышал об этом пару недель назад, я понял, что обязательно пойду на выборы. Пока у меня ещё есть такая возможность, я хочу сказать, что не доверяю ему. Я буду голосовать против Фюрера.

Против СВиНа.

Против «Единой России».

КО ДНЮ КОСМОНАВТИКИ

Большая ложь строится на больших мечтах. Грандиозная ложь традиционных религий возведена на мечте об утешении, бессмертии и абсолютной справедливости – иначе говоря, о вечном детстве. Ложь официальной советской религии, по большей части, отталкивалась от того же, но не учитывала, что врать надо по-крупному и без оглядки на реальность. Иллюзии, которые можно проверить на практике, не живут долго. Советская ложь имела глупость обещать вечное детство не после смерти. Имела наивность требовать каких-то усилий в строительстве рая и тешила себя надеждой, что альтруистическая забота о счастье грядущих поколений скрасит поход в советский гастроном.

Нынешняя мумификация церковной лжи в Западной Европе не компрометирует ничего, кроме средневековой морали и некоторых праздных фантазий а ля Емеля на печке.

У нас вышло хуже. Не менее великое, но недальновидно привязанное к реальности советское надувательство, обвалившись, бросило тень на самое благородное стремление человека: при помощи знания и труда превзойти самого себя.

(Конец самой пафосной части.)

В детстве моим любимым чтивом были научно-популярные книжки про космос. Про космос и его освоение. Там были дразнящие картинки будущих лунных станций и гигантских обитаемых платформ, подвешенных над венерианскими облаками. Там обсуждались различные проекты двигателей, способных достигать околосветовых скоростей. Рассказывалась история массового астрономического помешательства под названием «марсианские каналы» и приводились до боли неоднозначные результаты поиска жизни в марсианской почве. Походя упоминалось, что советская пилотируемая экспедиция на Марс в 1985-ом или прилегающем году, несомненно, даст окончательный ответ на этот вопрос. Я, читавший это в 1988-ом, вздыхал с нетерпеливым сожалением. Технические трудности, думал я, ничего не попишешь. Прогресс – трудоёмкая штука. Но Циолковский сказал, что человечество не может вечно жить в колыбели, а значит рано или поздно. Но я точно доживу. Как говорил один мальчишка своему приятелю в каком-то советском фильме, «тогда учёные уже придумают таблетки от смерти».

В тех книгах не писали, что освоение космоса было побочным эффектом желания двух государств превзойти друг друга в скорости и дальности пуляния ядерных зарядов. И я не знал об этом. Я не знал много отрезвляющих вещей. Что прогресс уже давно происходит в других государственных границах. Что советские микросхемы – самые большие в мире. Что советское первенство в космосе держалось на трёх безрадостных китах: 1) гениальный романтик и экс-нацист фон Браун не сразу завоевал доверие американского правительства; 2) гениальный романтик Королёв сумел не сгнить в лагере; 3) в Советском Союзе не было свободы информации и, следовательно, не было общественного мнения, способного ужаснуться количеству средств и человеческих жизней, вбуханных в нашу космическую программу. Я как-то не отдавал себе отчёт в том, что воспоминания моих родителей о жизни впроголодь и запуск первого спутника относились к одной стране. К одному историческому периоду.

Когда я в конце прошлого лета уезжал из Питера, станции метро были увешаны МТСовскими плакатами с яйцами и Гагариным. Я почти уверен, эти плакаты оказали положительный терапевтический эффект на нервное петербуржское население. Мой тонус, во всяком случае, они повышали мгновенно. Однако если поезд задерживался, я неминуемо задумывался о том, что умиление портретом Гагарина сродни восхищению Исаакиевским собором. Красивый собор. Только при золочении куполов погибли 60 человек. Сколько мужиков полегло за десятилетия возведения стен, колонн и прочего, мне не известно.

Звёздный час человечества – среди нищеты, на костях, во имя очередной великой лжи.

Но тут, справедливости ради, надо снова вспомнить космические книжки. В них кое-где имелись непременные слова о едином порыве советских людей под руководством Партии, но полёт Гагарина всё-таки представлялся скорее как триумф человеческого знания, а не реального социализма. В этих книжках, написанных очкастыми научными сотрудниками на излёте Советского Союза, сплошь и рядом мелькали дифирамбы человеку, который может превзойти себя – при помощи неуёмного любопытсва, кропотливого сбора информации, дотошного анализа, добросовестного труда, интеллектуальной честности. Времена предрассудков и суеверий, писали очкастые сотрудники под снисходительным присмотром компетентных органов, прошли навсегда. Прогрессивное созидающее человечество творит высокое искусство, пересаживает сердца, искореняет туберкулёз, орошает пустыни, охраняет природу, строит радиотелескопы. Ищет сигналы внеземных цивилизаций. Шлёт космические аппараты на самые окраины Солнечной системы. Вот что приходило мне в голову, когда я смотрел на фотографию Гагарина.

Великая советская ложь рухнула прямо на очкастых научных сотрудников. Зато сотрудники компетентных органов постепенно выбрались из-под обломков, перевели дух и массово всплыли на поверхность. Им срочно понадобилась новая большая ложь. Эта большая ложь наскоро стряпается из доступных материалов – проверенных материалов. Гагарина, конечно, не забыли. Как можно не пустить в дело такую улыбку. В новой галерее идолов Гагарин изящно вставляется в аккурат между Николаем Чудотворцем и И. В. Сталиным, который, как известно, палку перегибал, но так вообще пёкся об интересах Империи. Нет никакого прогрессивного человечества. Нет человечества вообще. Есть русские и не-русские. Имеется газ, РПЦ и Великая Россия в кольце врагов. Во главе мудрый Вождь, он же Царь-Батюшка. А также веками данная мудрость народная: начальству виднее, моя хата с краю, не подмажешь не поедешь.

Не помню, чтобы я серьёзно верил в скорое изобретение таблеток от смерти. Но я верил (и продолжаю верить) в то, что я человек – не больше и не меньше. Представитель относительно разумного биологического вида, звёздные часы которого до сих пор слишком часто были плодами симбиоза между талантливыми энтузиастами и преступными политиканами, занятыми строительством лжи. Подразумевается, что в День космонавтики мы должны гордиться надрывным достижением бедной страны, которой больше нет. Я бы предпочёл осторожно гордиться существованием МКС. Оно даёт мне какую-то надежду на будущее. Может быть, призрачную. Но я всё равно надеюсь. Во мне всё ещё сидят большие мечты из космических книжек – лишь слегка задетые крушением великой советской лжи.

Большая русская душа

Сегодня в Фалуне массовые лыжные соревнования мальчиков и девочек. В спортгородок рядом с университетом съехалось огромное количество детей и взрослых. Музыка, комментатор, трансляция по интернету. В основном, просто эстафеты, но кое-кто прыгает, и мы наконец увидели в действии один из местных трамплинов. Трамплины напомнили мне о величайшем прыгуне всех времён и народов по имени Матти Нюкянен. Про него есть кино. «Матти». Финское. Если хотите посмотреть хороший финский фильм, то, помимо Каурисмяки, есть это.

И ещё о кино. В качестве прелюдии к излияниям про большую и непонятную русскую душу, о которой я тут думал в последнее время. В прошлую пятницу мы взяли в библиотеке режиссёрский дебют Михалкова. Шведское название – «Чужак среди бандитов». Оригинальное – … . В детстве я этот фильм каким-то загадочным образом не видел. Поэтому смотреть было местами тяжело. Без должного налёта ностальгии советское кино иногда поражает непостижимостью монтажа и акцентом на всём, что не касается сюжетной линии. Хотя песня про лодку гениальная, мы долго смеялись. Но я не об этом. На обложке шведского издания, среди обязательных дифирамбов, написано, что фильм снят в экспериментальной манере, с чередованием цветной и чёрно-белой плёнки. М. Кейс суть эксперимента раскусила сразу: «Не иначе, у них на съёмках цветная плёнка кончилась». Я вяло возмутился и был посрамлён: в дополнительных материалах оказалось интервью с оператором. Он рассказал, что на Мосфильме Михалкову согласились выдать ровно 5400 м. цветной плёнки и ни метром больше. На весь фильм, с учётом дублей, не хватило.

Вообще, у М. Кейс на её англоязычном блоге http://megancase.wordpress.com/ есть раздел «Что мне нравится в России». Там сейчас 7 пунктов, по-моему. Это очень правильный выбор темы для раздела. Во-первых, неискушённому англоязычному туристу не всегда понятно, что в России может нравиться, кроме Эрмитажа, Екатерининского парка, Красной площади и мест, где ещё не ступала нога человека. Так что англоязычным туристам можно рассылать ссылки на блог М. Кейс. Чтобы знали. Во-вторых, это как-то расширяет классический список вещей, за которые можно любить Родину с чистой совестью. Приятно, когда к русскому языку, литературе, «Кин-дза-дзе», Чайковскому и группе «Кино» можно добавить что-то менее нематериальное. В-третьих, если бы М. Кейс писала о том, что ей не нравится, последствия были бы известно какие. Вдруг откуда не возьмись появился б легион. Который – вместо того, чтобы просто и дальше смотреть так наз. аналитические программы так наз. журналиста Леонтьева, – написал бы поперёк всего блога на недоученном английском you stupid american, Russia is not allowed to understand by mind.

Я непродолжительно хотел завести ЖЖ с противоположным содержанием. И отключенными комментами. Чтобы выпускать пар время от времени. Но это когда приезжаешь на Родину на Новый год, сразу сам по себе пишется рассказ «Пятый канал». А так из Швеции Родина видится большой и романтичной, потому что представлена картой, Димой, смсками от друзей и музыкой в компьютере. О всеобщем пресмыкании перед властью, о хамстве, о помойках в кустах, о так наз. журналистах и о так наз. политиках вспоминать не хочется. Ещё несколько месяцев. Да и второстепенно всё это. По сравнению с главной мерзостью.

Когда я последний раз смотрел российское ТВ, главная мерзость была тонким слоем разлита по всем новостям и так наз. аналитическим программам. В разжиженном виде, так сказать. В отжатый, ядрёный вид её регулярно приводят члены исполнительной и так наз. законодательной власти. Пару месяцев назад мне попался чрезвычайно яркий концентрат. Автор – Наталья Нарочницкая. Депутат Государственной Думы, зам. председателя комитета по международным делам. Г-жа Нарочницкая одним махом изложила то, что мне больше всего не нравится в Российской Федерации:

«Проблема проста: Европа (совокупный Запад как цивилизация) построила свой «рай на земле», но так и не избавилась от своей неуверенности, чувства беспокойства перед нашей огромностью. Перед нашей потенциальной самодостаточностью, способностью выходить из трудностей и катаклизмов, которые, может быть, не под силу были бы другим народам. Перед нашим вечным поиском универсального смысла бытия. Европа в отношении к России сегодня, как и во времена Пушкина, «столь же невежественна, как неблагодарна».

Несмотря на нашу бедность, на совершенно неудовлетворительные результаты нашей активности на международной арене, нельзя не признать, что произошло некоторое укрепление российской позиции.

Наша страна сумела доказать, что она нужна Западу уж точно не меньше, а может, и больше, чем Запад нам. И Запад с трудом это переваривает. Они до сих пор не могут пережить, что в области энергетики зависят от нас. Что не получилось интернационализации наших нефтяных, энергетических ресурсов.

Они всячески ищут поводы для того, чтобы уличить Россию во всевозможных грехах, создать вокруг нее ореол черной цивилизационной дыры. Вспоминается присказка древних: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав». Это как раз говорит о том, что Россия на правильном пути, во всяком случае, во внешней стратегии.

[…] народ наш тоже больше склонен задумываться над вселенскими проблемами, чем посвящать все свои силы доказательству того, что апофеоз свободы – это парад содомитов. Этим мы всегда отличались, и на Западе этого тоже не могут понять.

[…] А вот зачем мы живем, для чего мы живем, кроме того, чтобы вкусно есть и иметь стиральную машину, это волнует русских людей – и самых простых, и, как мы сейчас уже видим, богатых.

[…] разделила нас [Россию и Европу] даже не великая схизма – раскол на католичество и православие, а вольтерьянский хохот, из которого выросла практически вся постхристианская западноевропейская цивилизация, с которой у нас мало общего.»

Вот так вот.

Этот лживый, ядовитый, преступный нарциссизм скармливается стране (т. е. 144 млн. людей, проживающим на территории 17 млн. кв. км), почти треть населения которой живёт ниже черты бедности. Стране, которая снизу доверху пропитана коррупцией. Наполнена нищими пенсионерами, нищими детскими домами, нищими учителями и грязными, допотопными больницами. Стране, живущей в засранных подъездах загаженных городов. Стране, которая слушает русский шансон, взахлёб смотрит эстрадные концерты на Первом канале и читает Дарью Донцову и «Комсомольскую правду». Стране, где 30.000 человек в год насмерть травится алкоголем, а средняя продолжительность жизни мужчин – меньше 60 лет.

Это внушается населению, которое смачно плюёт на своё и чужое здоровье и дружно вымирает. Населению, которое охвачено расизмом, ксенофобией, гомофобией и обращается с инвалидами, как с людьми третьего сорта. А ещё есть российская армия. А ещё есть российские суды. Есть, наконец, суверенная демократия, которая держится на всём этом – но, прежде всего, на нашей готовности лакать и переваривать взгляды г-жи Нарочницкой. И компании.

Заплесневелый миф о большой русской душе и вселенской (читай «имперской») миссии русского народа, подразумевающей наше превосходство над бездуховным и гнилым Западом, – это лакмусовая бумажка, очень надёжная. Действует просто. Всякий, кто проповедует этот миф, – враг России. Без всяких «но» и «с другой стороны». Намного хуже, чем Саакашвили, Эстония и мировая закулиса. А главное, бесконечно эффективней в своей вражеской деятельности.

Бедные родственники Бога

Фильм Павла Лунгина «Остров» состоит из кино и пропаганды. Кино помпезное, шаблонное и дружно сыгранное актёрами на крепком сериальном уровне. С обязательной транспортировкой большого креста в финале.

Впрочем, художественные достоинства “Острова” – дело вкуса. Зацикливаться на них ни к чему.

Пропаганда, напротив, заслуживает гораздо более пристального внимания. Населению Российской Федерации «Остров» показали по телевизору прямо в Рождество, не перебивая рекламой, в качестве увертюры к Фрадкову в храме. Из чего можно сделать только один вывод: произведение Лунгина посмотрели и благословили те, кто заведует нашей истинной верой, духовностью и нравственностью. Таким образом, лунгинское видение христианства признано идеологически грамотным и рекомендовано к усвоению широкими массами.

И это можно только приветствовать. Спасибо Павлу Лунгину за святую прямоту и незамутнённость взгляда гуманистическими примочками. Христианство в «Острове» не пытается рядиться в сложную теологию, заморачиваться с теодицеями и разыгрывать совместимость с какими-либо этическими ценностями, провозглашёнными позднее семнадцатого столетия. Преподносимые взгляды настолько безнравственны и дремучи, что восхищённая оторопь берёт.

В отжатом виде они звучат так.

Власть над всем имеет всемогущий и добрый Бог, являющийся личностью. Личность Бога больше всего напоминает покойного Туркменбаши. Прежде, чем миллиарды душ отправляются на вечное блаженство в рай или на вечное поджаривание в ад, они прогоняются через приёмник-распределитель под названием «вселенная», созданный, судя по всему, именно для этой цели. Вселенная – место довольно ублюдочное, находящееся во власти гниения, немощи, мерзкой погоды, лопающихся труб и невидимых бесов, а главное – утопающее в грехе. Грешными мы являемся с рождения (святой отец Мамонов в одной из чудотворных сцен просит Господа отпустить прегрешения препубертатному мальчику Ване с гниющим бедром). С годами жизни ситуация только ухудшается, грехов становится всё больше, ибо – это следует подчеркнуть – склонность грешить заложена в нашей природе. После смерти грешник распределяется в ад на вечные муки. Вечные муки можно заслужить, например, абортом. То есть, напомню, уничтожением зародыша, который на ранней стадии беременности намного уступает в разумности и способности чувствовать боль морской свинке.

Чтобы не угодить в ад и заслужить вечное блаженство (в чём оно заключается – неизвестно), надо стараться не грешить. Подробный список грехов оставлен на усмотрение соответствующих инстанций. Не менее важно без конца славить и благодарить Вседержителя, просить у него прощения и умолять, чтобы он не отвернулся. Ибо доброта Бога избирательна, а всемогущество пускается в ход редко, в укромных местах и по неисповедимому принципу. Чтобы завоевать ощутимое доверие Господа и стать проводником его всемогущества, необходимо жить на острове, с утра до вечера пресмыкаться перед раскрашенными кусками дерева, не мыться, не чистить зубы, не менять одежду, спать на угле и истерично веровать.

Милосердие и доверие Господа – самое главное в жизни, поскольку от Господа никуда не денешься. Остальное – работа, образование, семья, здравоохранение и вообще всё – второстепенно и в принципе тщетно. Представителем Бога на земле является Церковь, которая не идеальна, но всё прочее значительно хуже. Кроме того, именно в Церкви можно найти раскрашенные деревянные доски.

За кадром «Острова», правда, остаётся центральный элемент христианства, наиболее абсурдный и садомазохистский, – распятие Христа. «Нет такого греха, который Господь не смог бы простить, потому что нет для него ничего невозможного», – провозглашается устами бородатого Сухорукова. На самом деле, однако, всемогущий Господь не счёл возможным прощать грехи без театральной постановки. Он послал в мир своего сына, то есть самого себя (это тайна Святой Троицы, её нельзя понять), чтобы этого сына, то есть его самого, предали и зверски убили на кресте созданные им грешные люди. Только пролитая таким образом божественная кровь сумела потенциально смыть все человеческие грехи вплоть до Судного дня (это отдельная занимательная история, на которой лучше не заострять внимание широкой публики).

Лунгин добросовестно излагает все компоненты нашей истинной веры. Высшая духовность есть юродивость в нищете, главные добродетели суть пассивность и раболепие, рационализм идёт от диавола, убивать и предавать нельзя не потому, что это плохо, а потому что накажут. Причём накажет не милиция – она, как всем известно, занята сбором взяток с предпринимателей и нелегальных мигрантов – накажут бесы, после смерти. (Поскольку этот мир всё равно предбанник, не совсем понятно, почему за убийство наказывают. Могу только предположить, что грешников нельзя убивать, потому что это лишает их шанса раскаяться и спастись. А праведников нельзя убивать, потому что они могли бы помочь грешникам раскаяться и спастись.)

Это и есть наш идеологический стержень. Популяризованный в кинофильме «Остров». Поздравляю всех.

Удивило меня только то, что ни один из монахов на острове не оказался одержим бесом гомосексуализма и не излечился стараниями Мамонова. Видимо, Лунгин всё ещё заботится об успехе своей продукции в странах, которые не охвачены истинной верой и её менее истинными вариантами в такой же степени, как Россия, Соединённые Штаты или Иран.

Экзамен и суверенная демократия

Только что вернулся с письменного экзамена по сравнительному синтаксису (т. е. по рисованию деревьев Хомского). Экзамен был в Ауле, которая тут у нас больше смахивает на столовую, чем на актовый зал. Но это ничего, поскольку есть и пить во время экзамена разрешается. Народа было много, с разных курсов. Перед входом висел список с указанием того, кто должен сесть на какое место. Сумки и пальто требовалось сложить на подиум в передней части зала. Две немолодые надзирающие женщины выглядили настолько строго, насколько современные шведы вообще могут выглядеть строго. То есть не особенно страшно. После рассадки они объяснили правила, по-шведски. Я половину не понял, но зато я прочитал их заранее в интернете. Потом выдали задания. Draw the relevant parts of the trees and account for the difference in word order between English and Japanese. И так далее. В научной ценности деревьев я до сих пор не убеждён, но рисовать их, Юджын, приятно. Зелёненьким и чёрненьким. Уложился в час (вместо двух), как и большинство людей с моего курса. Одна из в меру способностей строгих женщин сосчитала число сданных страниц, посмотрела паспорт, посмотрела студенческую карточку, посмотрела карточку студсоюза и дружелюбно попрощалась. Таким образом, прощайте, деревья Хомского.

А теперь о главном. Юджын, Дява, Князь, Вадик, мама и даже любимый брат. Вы, я знаю, люди в разной степени аполитичные. Позвольте в этой связи известить вас, что нашу российскую демократию мы просрали окончательно.

Я напомню, что 10 лет назад существовал уведомительный порядок регистрации партий, 5-процентный барьер на выборах в Госдуму, одномандатные округа, не-Кремлёвское телевидение, выборы губернаторов, возможность проводить референдумы, пункт «Против всех» и минимальный порог явки избирателей, только при наличии которого выборы считались действительными.

Про телевидение вы знаете. Теперь мы в курсе, что нам надо думать.

Далее. Чтобы нам не за кого было голосовать, они приняли закон, по которому партия не может быть зарегистрирована, если у неё нет 50 тысяч членов и региональных представительств в половине субъектов федерации.

Чтобы чудом зарегистрированная партия не попала в Думу, они подняли порог с 5 до 7 процентов.

Чтобы в Думе не было вообще ни одного несанкционированного человека, они отменили выборы по одномандатным округам и оставили только партийные списки.

Чтобы Шаймиев и Матвиенко были вечно, отменили выборы губернаторов.

Чтобы мы не могли высказывать своё мнение, они запретили проведение референдумов перед президентскими выборами, ужесточили порядок сбора подписей для проведения референдума и составили список вопросов, по которым референдум проводить нельзя в принципе.

Чтобы мы не могли дать им понять, что не хотим голосовать ни за «Единую Россию», ни за другие марионеточные организации, они выкинули из бюллетеней графу «Против всех».

Через несколько дней они отменяют минимальный порог явки избирателей. Чтобы мы не смогли бойкотировать их так наз. выборы.

Для всего этого они придумали термин: суверенная демократия.

Американцы только что лишили одуревшую от власти Республиканскую Партию большинства в Конгрессе. Мы больше не сможем повлиять на наших вконец охуевших коррумпированных ублюдков никаким образом. Единственное, что мы можем сделать, – это всё-таки пойти на следующие так наз. парламентские выборы и написать поперёк бюллетеней:

Господам Путину, Суркову и проч: пошли на хуй. Я не участвую в суверенной демократии.

Лем

27 марта 2006 года

«Эхо Москвы» только что сообщило мне, что в одной из больниц Кракова умер Станислав Лем. Надеюсь, десятки газет и сотни блогов по всему русскому и нерусскому интернету уже рефлексируют в связи с этим.

Даже я не смог удержаться.

В художественной литературе есть два основных направления: 1) то, что можно не читать; 2) то, что лучше не читать. В беллетристике нет незаменимых книг и незаменимых писателей. Естественно, школьные учителя, высоколобствующие друзья и добролюбствующие критики успешно оберегают нас от этой страшной тайны. Мы привыкаем верить, что худ. лит-ра бывает безусловно полезной и что отсутствие удовольствия при чтении – верный признак такой полезности.

Это не совсем здоровое положение дел, и сложилось оно потому, что есть на свете люди вроде, скажем, христианских миссионеров или меня. Христианские миссионеры, как известно, не могут просто и ненавязчиво перечитывать Библию для собственного удовольствия. Им мало отмечать карандашиком любимые абзацы, сравнивать экранизации, ходить на www.manijustlovethebible.com и вешать там посты с первой десяткой Лучших Персонажей Ветхого Завета. Они страстно хотят приобщить всех остальных и не могут успокоиться, пока чтение Библии не вводится в школах в качестве обязательного предмета.

Христиане, впрочем, хотя бы подают Библию в дозированом и пережёванном виде – чтобы молодое поколение не вычитало там чего лишнего. Со мной бы такой номер не прошёл, нееет. Я бы ввёл госэкзамен по всем шестнадцати томам Лема и во всех вузах сразу. Будь моя неконституционная воля, занятие любых руководящих должностей было бы невозможно без положительной оценки за сочинение по «Осмотру на месте» и «Гласу господа». Никто бы не мог стать учителем истории без пересказа наизусть одной из сказок «Кибериады». Никто бы не преподавл литературу без внятного понимания причин, побудивших Лема назвать Тарковского дураком и в гневе уехать в Польшу. И, само собой, каждый начинающий писатель-фантаст сдавал бы подробный конспект «Фантастики и футурологии» – вместе с эссе на тему «Почему Американская ассоциация писателей-фантастов должна выпить яду и выйти в окно».

В свете чего факт отсутствия у меня какой-либо власти не может не радовать. С любителями Библии и прочих полезных писаний несколько сложней, но здесь я всегда пытаюсь уговорить себя не разделять пессимизм пожилого Лема. В его поздних интервью высказывания о прогрессе человеческой цивилизации, как правило, полны непроходимого скепсиса. Я, как подобает в моём нежном возрасте, списываю это на старческую ворчливость и смотрю в будущее человечества с необоснованным оптимизмом.

А во всём остальном, конечно, Лем прав. То есть, был прав. До сегодняшнего вечера.

Я подсел на Лема, когда в двенадцать лет прочитал рассказы «Альтруизин» и «Собысча» (в другом переводе – «Блаженный») в толстом и обречённом советском журнале. Я бы никогда не открыл этот журнал сам, но мама сказала ооо, тут фантастика, может, хоть тебе понравится. Мама физически неспособна читать фантастику.

Это, как я потом постиг на склоне своего подросткового возраста, разумно с её стороны. Репутацию фантастики много, долго и успешно подмачивали и смешивали со всякой дрянью. Сначала космические оперы, потом космические опереттки, потом космические боевички и космическая порнография. Глянцевые блондинки с астрономическими сиськами и бластерами наперевес. Наша фантастика, в свою очередь, фанерным языком описывала восковых личностей, строящих мосты через океан или ведущих просветительские разговоры и образцовые образы жизни в коммунистическом будущем.

Польская фантастика, как один из младших братьев советского слона, описывала то же самое. Мне немножко стыдно, что я не внял мнению Лема и однажды всё-таки прочитал ранний роман «Магелланово облако», который он терпеть не мог (и потерянного времени мне тоже жаль, потому что действительно ничего хорошего). Зато я могу поклясться, что никогда не читал «Астронавтов».

Всё остальное я читал. На одной полке с первыми поцелуями и первыми собственноручно расстёгнутыми бюстгальтерами в моей голове хранятся воспоминания о том, как в старшем школьном возрасте я бегал в отдел подписки в каком-то учреждении города Сланцы, чтобы узнать, не пришёл ли ещё пятый (шестой, седьмой…) том Собрания сочинений С. Лема, а потом бегал ещё, а потом он наконец приходил и мне его выдавали в обмен на фантиковые сотни рублей, и можно было с полным правом забить на три урока, прийти домой, налить себе самую большую кружку чая, залезть на диван и первый раз в жизни читать «Путешествие двадцать первое» и «Футурологический конгресс». Жаль только, что я не помню, как в первый раз читал «Солярис» и «Возвращение со звёзд», – не помню, потому что перечитывал их раз двадцать, и каждый раз вместе.

Завтра во всех хороших некрологах будет написано, как быстро и как далеко Лем ушёл от фантастики а ля «Планета бурь» и «Звёздные войны». Все знают, что в «Солярисе» он описал тщетные попытки наладить контакт с предположительно разумным океаном. «Солярис», наверное, – вершина литературного мастерства Лема, но ни в коем случае не вершина его воображения и интеллекта. Вот, в лучших традициях школьного сочинения, несколько примеров, демонстрирующих правильность тезиса и моё знание материала:

Гонка вооружений, автоматизированная и перенесённая на Луну, выливается в целую эволюцию неживой материи и, в частности, порождает вирус, который разрушает информацию («Мир на Земле»; дополнительная интрига – нарушенная связь между полушариями мозга у рассказчика). Огромный научный центр занимается расшифровкой сообщения, принятого землянами из космоса, и, добившись небольших тактических успехов, терпит фиаско («Глас господа»; повествование написано языком хорошего детектива и сдобрено осмысленными философскими пассажами). Землянин прибывает на планету, обитатели которой доизменяли себя до полного бардака и упадка; поля на планете засеяны медленно мутирующей мебелью, а религия сохранилась только среди монашествующих роботов, которые верят в единственного бога, совместимого с наблюдаемой вселенной и здравым смыслом, т. е. молчащего и абсолютно безучастного («Двадцать первое путешествие Ийона Тихого»). Знаменитый робот-конструктор строит супермозг размером с планету, чтобы смоделировать разумных существ, достигших наивысшей фазы развития, и выведать у них секрет вселенского счастья, но выясняется в конце концов только то, что достижение наивысшей фазы развития приводит к прекращению всякой активной деятельности, а массово осчастливить нельзя никого («Альтруизин»). Тема всеобщего счастья развивается в «Собысче»: другой робот-конструктор разводит у себя в лаборатории тысячи крошечных цивилизаций в надежде сконструировать рай на земле, но, ничего не добившись, идёт на кладбище, чтобы разбудить от могильного сна (там в могиле кнопка) своего старого профессора и получить от него нагоняй вместо совета. Лучшего произведения, чем «Собысча», на тему «Почему потерпел крах коммунистический эксперимент», я ещё не читал.

И много-много чего ещё. Сборники подробных рецензий на несуществующие книги («Абсолютная пустота», «Мнимая величина» и – отдельно от них – «Провокация», большая рецензия на ненаписанную книгу, анализирующую причины Холокоста). Очень своеобразные лемовские детективы («Следствие», «Насморк»). Сказки роботов (сплошь социальная и философская сатира).

Всё это в высшей степени хорошо написано: ясно, образно, изобретательно, с беспредельным юмором и – это уникальная особенность фантастики Лема – реалистично. Правдоподобно. И актуально. Некоторые публицистические работы Лема («Диалоги», «Сумма технологии»), написанные в 50/60-е, неизбежно устарели и перешли в раздел исторических документов, но злободневность его романов и рассказов (если не брать во внимание киноплёнку в глубоком космосе и другие милые старомодные мелочи) не пострадала нисколько. Часто – совсем наоборот.

Последний роман Лема был написан двадцать лет назад. С тех пор и до сегодняшнего вечера он писал только статьи и эссе на научную и социальную злобу дня. Согласно формуле, здесь нужно сказать, что, несмотря на столь затяжную паузу, мы надеялись до последнего, и лишь теперь эта надежда утрачена безвозвратно. Но я так не скажу, потому что не надеялся. Я смирился лет десять назад, когда дочитал последний том, с «Больницей Преображения» и «Фиаско» – первым и последним романами Лема соответственно. Лем уже тогда был совсем не молод.

У русской интеллигенции начала прошлого века было чувство Льва Толстого; у меня постепенно развилось чувство Станислава Лема. Было приятно знать, что старик всё ещё там, у себя в Ясной Поляне, то есть в Кракове. Натыкаться на редкие интервью в газетах. Время от времени проверять обновления на www.lem.pl. Делалось сентиментально спокойней от того, что Лем есть и что он скептически следит за этим нашим, если можно так выразиться, миром.

Незаменимых книг нет. Если вы не читали Лема, вы читали что-нибудь другое. В рамках моей жизни, однако, такие замены уже маловероятны. Где мне взять писателя, который написал столько много так хорошо и всё о главном?

Больше негде.