СРАВНИТЕЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ 1

Время от времени меня, естественно, спрашивают: «Ну и чем отличается шведский вуз от российского?»

И я никогда не знаю, с чего начать. Поэтому решил наконец сесть и привести свои мысли в некий порядок. В письменном виде.

Сначала оговорки. Во-первых, я никогда не преподавал в российском вузе, только учился. Иными словами, шведское высшее образование я пережил на собственной шкуре с обеих сторон. Российское – только с одной. Мои представления о том, каково это – быть преподом в России, из вторых рук. (Со вторыми руками, впрочем, я знаком давно, и причин не доверять им у меня нет.)

Во-вторых, я, эээ, не учился во всех вузах сразу. В России – только в суперЛГУ им. А.С. Нашего Всего и слегка в СпбГУ. В Швеции – только в Högskolan Dalarna.

Причём, по долгу службы, я, кажется, уже знаю гораздо больше о том, как делаются дела в других шведских вузах, чем когда-либо знал о положении дел в российском высшем образовании.

Всё это к тому, что я не буду сейчас бросаться громкими фразами о дистанциях огромного размера между шведской и российской высшей школой. И о бездонных пропастях между шведской и российской академической культурой, менталитетами, философиями, модусами вивенди и проч., и проч. – об этом я тоже не буду, потому что города и веси не объездил, статистику не читал, интервью не брал и т.д.

Короче говоря, я буду только про частности, которые бросаются в мои личные глаза.

Частность первая и самая броская

На ваш взгляд, дорогой студент, содержание курса соотвествовало заявленным целям курса? И донесли ли до вас эти цели? А информацию о времени и месте занятий до вас донесли? А план курса вам предоставили вовремя? Формы работы, которые использовались во время курса, – оптимальны ли они для данного предмета? А как по-вашему, навыки критического мышления эти формы работы развивали? А семинаров было много или мало? Обратная связь была с преподавателем? Формат экзамена, по-вашему, способствовал объективной оценке ваших знаний? Скажите честно, дорогой студент, вы много занимались в течение курса? Почему? Что вам особенно понравилось в курсе? Что бы вы изменили? А вашим знакомым вы бы этот курс посоветовали?

В бытность мою простым российским студентом со мной чего только не происходило. Но таких вопросов мне не задавал никто. Ни один представитель вуза. Ни разу. Ни в середине, ни после курса. Ни в каком виде. Ни в суперЛГУ им. АСП, ни в СпбГУ никого не интересовало мнение студентов об эффективности и осмысленности их учебного процесса.

Признаюсь честно, мне и самому в голову не приходило, что мнением студентов можно интересоваться. Пока я не оказался здесь.

Шведское Högskoleförordningen, «Уложение о высшем образовании» или как его ещё перевести, напрямую требует, чтобы по окончании или даже в ходе каждого курса происходило нечто под названием kursvärdering (course evaluation, сбор отзывов о курсе). У нас это, как правило, делается по интернету: студенты либо заполняют специальную анкету, либо получают вопросы отдельно и постят отзывы на специальном форуме. В первом случае доступ к отзывам имеет только координатор курса. В обоих случаях имя студента остаётся неизвестным – если только он сам его не укажет.

Кроме того, практикуется другое нечто под названием Kurslag: в середине курса/семестра преподаватель/координатор уровня встречается с представителями студсостава и говорит с ними за жизнь.

Под конец семестра координаторы курсов собирают все жалобы и предложения, добавляют к ним мнения преподавателей, сопоставляют с показателями успеваемости и и стряпают kursUTvärdering, т.е. анализ итогов курса. Этот анализ а) посылается начальству; б) доступен студентам.

Я тут недавно закончил писать свои отчёты. Вот один, по фонетике (имена и прочая конкретика убраны). Уровень приблизительно соответствует первому-второму курсу в российской системе координат.

По другим предметам отзывы, в среднем, более скучные, т.е. положительные. Я намеренно выбрал курс, к которому у всех (включая меня) куча претензий. Так виднее, что отзываются студенты не просто осмысленно, но даже дельно.

Зачем нужны эти постоянные опросы студенческого мнения? Если кто ещё не догадался, то в циркуляре шведского Минвышобра написано примерно так: обратная связь со студентами нужна для обеспечения studentinflytande, т.е. влияния студентов на учебный процесс, и для kvalitetsarbete, т.е. повышения кач-ва обучения.

По первому пункту. Почему всех так колышет мнение студентов? Особенно если учесть, что всё высшее образование бесплатное? Мне, как российскому студенту-бюджетнику, в своё время не раз приходилось выслушивать мнения, что мы, бюджетники, кругом обязаны Родине. Она нас, распиздяев, милостиво озолотила высшим образованием, в связи с чем мы должны сидеть себе молча и бледнеть от благодарности.

Мы пристыженно выслушивали это, и до нас почему-то не доходило, что Родина облагодетельствовала нас на деньги налогоплательщиков. То есть на деньги наших родителей.

Иначе говоря, Родина предоставляла нам услугу, которую уже оплатили наши мамы и папы – и за которую нам самим (отвлечёмся на мгновение от чёрных и серых зарплат) предстояло платить до конца наших дней. По крайней мере, так на это дело смотрят в Швеции. Более того, среди шведских студентов не так уж много вчерашних гимназистов. Большинство приходит в вузы после нескольких лет взрослой жизни, т.е. работы и уплаты налогов.

Другая причина, по которой Минвышобр печётся о влиянии студентов на учебный процесс, заключается в его взглядах на суть высшего образования. Скиннер, как известно, называл образованием то, «что остаётся, когда забыто всё, что было выучено». Оставаться, согласно шведскому закону о высшем образовании, должна способность критически мыслить, а также способность находить и (критически) анализировать информацию.

Их этого выходит, что студент – это вроде как субъект образования, а не объект. Эта красивая мысль неоднократно попадалась в моих учебниках педагогики в ЛГУ им. АСП, но за пределы учебников она там выходила крайне редко. В рамках самой педагогики – ни разу.

И к этому можно привязать второй пункт, т.е. какое отношение студенты могут иметь к повышению качества обучения. ЛГУ им. АСП пичкало меня педагогикой 4,5 года. У меня было «Введение в педагогику», «Теория педагогики», «История педагогики», «Основы моделирования образовательных дисциплин», бесчисленные курсы по методике преподавания и т.д и т.п. Преподавались все они родным дедовским методом: законспектировали, вызубрили, сдали. Щас я скажу, сколько пользы все эти курсы принесли мне как будущему учителю: ноль. Это не гипербола. Я готов повторить под присягой: ноль.

Это открытие я сделал не сейчас. Мы с ребятами сделали его на втором курсе – с прогнозом на три года вперёд. Если бы нас тогда спросили, делает ли из нас наше педагогическое образование педагогов, мы бы сказали «нет». Хотя бы потому, что первые три года мы не то что не пытались никого ничему учить – мы вообще на занятиях почти не говорили о реальных учителях среди реальных детей. Мы обсуждали душные книги с длинными словами и бесконечными классификациями. Наши бессмысленные и беспощадные педкурсы существовали исключительно потому, что наше мнение никого не интересовало.

Здесь было бы здорово сказать, что в шведских вузах всё не так и что скулы сводит от совершенства. Однако увы.  В Швеции вообще и в Högskolan Dalarna в частности попадаются и сырые курсы, и даже откровенно никудышные.

Только существуют они, как правило, недолго. Их либо переделывают, либо закрывают нафиг.

Ещё надо добавить, что, само собой, не все преподаватели как заведённые собирают мнения студентов и строчат бесценные анализы. Кому-то лень, кому-то некогда, кто-то отписки выдаёт. Но, в целом, система работает – и приносит результаты.

А если она не работает, то приходит Högskoleverket, т.е. Минвышобр, и закрывает всё к чёртовой бабушке. До повышения стандартов. У Каролинского института тут недавно отобрали право готовить медсестёр. Это примерно как если бы в СпбГУ закрыли филфак или, страшно даже сказать, юрфак.

Вот такая штука бросается в глаза в первую очередь.

ПЛАГИАТ

В начале каждого семестра студентам Högskolan Dalarna объясняют, что списывать нехорошо, и просят подписать Plagiarism Disclaimer. Там говорится, что плагиат – очень серьёзное нарушение, влекущее за собой последствия.

Большинству иностранных студентов этого наставления достаточно. К сожалению, не всем. Я не учился в Китае-Пакистане-Вьетнаме-Иране и никого пока не расcпрашивал на эту тему, но кажется, культура списывания там мало отличается от российской. То есть все знают, что списывать, скачивать рефераты из интернета и делать шпаргалки – теоретически нехорошо, однако в порядке вещей. И закончить вуз без этого вроде бы даже невозможно.

Никакая культура не лечится без нервов. Даже в Швеции.

Особо глупые, наивные или наглые иностуденты – нелегко сказать, какое определение подходит в каждом конкретном случае – находят в интернете уже готовые сочинения. (Один китаец не только взял эссе из интернета, но и сдал его сразу трём преподавателям.) Те, кто не копирует чужие тексты целиком, склеивают свои сочинения из чужих абзацев и предложений. И тех, и других сразу же выдаёт английский язык. Как только предложения делаются гладкими и грамматически правильными, я лезу в гугл и, как правило, попадаю в Википедию и другие онлайновые справочники. У некоторых преподавателей стоит программа под названием Ephorus, в которую можно закачивать курсовые целиком. Она выдаёт процент плагиата. Замечательная программа. Надеюсь, к следующему учебному году её купят и мне.

Если тебя поймали на плагиате один раз, ты получаешь предупреждение. Если второй – твоё дело посылают в Дисциплинарную комиссию. Комиссия рассматривает твоё дело на специальном заседании, на которое тебя приглашают. Там можно сказать своё последнее слово. Поклясться, что ты не знал. Объяснить, что во Вьетнаме всё не так, что твой английский плохой, а твои собственные мысли – дурацкие, и ты не хотел травмировать ими преподавателя. Комиссия внимательно выслушает тебя, а затем отчислит.

Но, поскольку Швеция и гуманизм, отчислит временно. Как правило, на 6 недель. В течение этого срока ты для вуза не существуешь. На занятия тебя не пускают, экзамены не принимают, по телефону не разговаривают, на мыло не отвечают. Неприятно, но не смертельно, особенно если ты швед и можешь начать с чистого листа в следующем семестре. Шведы, тем не менее, списывают крайне мало и в такие ситуации попадают редко. Шведы, в основной массе, не понимают, зачем списывать. Логика такова: списываю – значит, не знаю – значит, не научился – на фига тогда мне хорошая оценка? Шведы ходят в институты либо за знаниями, либо для удовольствия. Не ради диплома. Кроме того, шведов не заставляют изучать всё подряд. Если в твоей программе есть некий предмет, он или нужен на самом деле, или ты выбрал его сам. Наконец, любой экзамен можно пересдать, а любой тест – переписать, энное число раз. И даже не надо ждать следующего семестра. Поэтому шведы не боятся травмировать преподавателей. Пишут ахинею. Сдают пустые страницы. Получают свои неуды. Пишут снова, чуть более вменяемо. Сдают полупустые страницы. Снова получают неуды. И т.д.

Короче, списывают редко. И не отчисляются.

Иностуденты списывают часто. И отчисляются. И на этом месте начинается драма. Если ты прилетел с другого конца света, другого семестра у тебя может не быть.

Китайцев это не пугает. Большинство китайских студентов в Фалуне – юные, из состоятельных семей, приехали посмотреть на Европу, получить своё Европейское Приключение и поговорить по-английски. Оценки их интересуют далеко не всегда. Когда они приходят за своими списанными сочинениями и слышат «Ты украла этот текст из интернета, и твоё дело будет отправлено на рассмотрение Дисциплинарной комиссии», они согласно кивают и удаляются. Им хочется домой, в Пекин и другие (очень) крупные города. Миллиард китайцев из нищих регионов Поднебесной до Фалуна не доезжает.

Драмы, таким образом, выпадают на долю других студентов.

В четверг, например, я пошёл на кухню налить себе кофе. На кухне меня перехватил студент из Бангладеш. Он слепил своё заключительное эссе по фонетике из онлайновых справочников. Без указания источников. Я, ещё полторы недели назад, отослал ему всё обратно, напомнил про плагиат и попросил переписать. С использованием своих мыслей и кавычками вокруг цитат. Он сделал это, с третьей попытки, но параллельно сдал списанное сочинение другому преподавателю, Фредрику. Фредрик спросил у всех, первый ли это случай, я сказал, что нет, и оба сочинения отправились в Дисциплинарную комиссию.

Перед тем, как поймать меня на кухне, этот студент просидел час у Фредрика, объясняясь и взывая к его милосердию. То есть он уже был на взводе. Начал говорить мне, что он честно не знал, что копировать тексты из интернета – это тоже плагиат. Он думал, плагиат – это только из книг. В Бангладеш всё не так. Он обязательно исправится. Он будет консультироваться с преподавателем по три раза, прежде чем сдать любую работу. Он плохо говорит по-английски, потому что он не из англоговорящей страны, в отличие от меня. Я сказал, что я из России. Он сказал, что летел за тысячи миль, что его семья собрала для него деньги. Если его отчислят, его жизнь будет загублена. Он летел за тысячи миль не для того, чтобы вот так всё испортить. Его руки и голос дрожали. В глазах стояли слёзы.

Должен признаться, что при упоминании Бангладеш мне вообще немного стыдно говорить и существовать. У меня уже был студент из Бангладеш, Рупам. Он, рассуждая на тему «Мой дом», между делом упомянул, что его дом два раза напрочь смывало наводнением. В воде плавали трупы при этом . И это вроде как было не бедствие, это была норма жизни. Больше о таких вещах Рупам не говорил. Он говорил о своей работе, музыке и девушках, как все молодые люди. Только свою заключительную презентацию посвятил глобальному потеплению.

Но списывать всё равно нельзя. В общем, я сказал студенту из Бангладеш всё, что мог ему сказать, и кое-как скрылся в свою комнату. Потом мы вместе с Фредриком пошли к непосредственному начальству, то есть к Элин. Сказали, что так мол и так. Элин спросила, он списал? Мы сказали, да. Повторно? Повторно. Ну и всё. Нечего мучаться и сгибаться под виной белого человека.

Такие драмы происходят регулярно. Иностуденты выслушивают наставления про плагиат, подмахивают Plagiarism Disclaimer, потом всё равно списывают, отчисляются на 6 недель и плачут в кабинетах преподавателей. Практика показывает, что ничего страшного с большинством из них не происходит, т.е. до следующего семестра доживают. Но нервно всё это.

Вот ещё, на второй пример, попалась на плагиате совсем юная девушка из Ирана с нечитабельным именем. Очень красивая, большие чёрные глаза с поволокой, длинные чёрные волосы. Должно быть, из либеральной семьи. Отправленная на сатанинский Запад разлагаться среди неверных, то есть ходить без платка на голове, а временами даже в шортах и мини-юбке. И ведь говорит даже неплохо по-английски. Но слепила два курсовика из интернета. В пятницу, когда нас всех выгнали под моросящий дождь во время учебной пожарной тревоги, я видел, как она донимала Фредрика, душераздирающе моргая. Потом получил от неё покаянное письмо. Она, понятное дело, тоже ничего не знала, но теперь прониклась и не хочет «терять всё» из-за своей «глупости». Не знаю, в чём заключается всё, которое она боится потерять. Скорее всего, оборот просто красивый, поскольку семестр почти кончился и большинство экзаменов она уже сдала. Но я всё равно разнервничался. А вдруг либеральные родители из-за этого опомнятся, упекут её обратно в Иран, закутают в чехол и выдадут замуж за что-нибудь непотребное?

На днях общее факультетское мнение порешило, что осенью надо будет разъяснить сущность и последствия плагиата ещё более подробно. И наглядно. Поставить всем в программу ещё одну лекцию по этому поводу. Я бы даже предложил включить в лекцию слайды с рыдающими студентами. И какие-нибудь злобные сообщения от Миграционной службы. Чтобы все всё поняли и никто потом не плакал на факультетской кухне и не хлопал глазами с поволокой.

Потому что с теми, кто мучается, но при этом всё же не списывает, здесь буквально нянчатся. Я даже понимаю, почему. Когда читаю китайское сочинение на корявом английском и понимаю, что человек старался, сразу чувствую душевный подъём и веру в дружбу между народами. Особенно хороши двое: женщина-врач, проходящая практику в шведской больнице, чтобы вернуться в Китай и улучшить там медицину, и толстый парнишка по имени Зенан, который, среди прочего, написал такое сочинение про своего деда, что я прослезился. Дед у него крестьянин, из глубокой провинции. Не говорит на стандартном китайском. Зенан вырос в большом городе. И говорит только на стандартном китайском. Почти не понимает дедовский диалект. Когда они встречаются, они не могут говорить друг с другом. Общение ограничивается тем, что дед гладит Зенана по голове и говорит, мой мальчик, ты стал такой большой.

Я читал, выделял неправильные времена, менял существительные на прилагательные, вставлял артикли и давился слезами. Волшебная сила нехудожественного слова.

ЗА ЧТО Я ЕЁ ЛЮБЛЮ

Больше всех меня в последнее время радует Юджын. Он знает почему.

Вторую по размеру радость мне доставляет моя работа. Она мне настолько нравится, что можно переименовать её в Свою Стезю и призвание. Никогда не догадывался, что моё призвание – преподавать английский и основы языкознания в одном из наимение престижных шведских вузов. Но на месте и по факту всё стало ясно.

В не-шведском вузе было бы не так хорошо, потому что там иерархия, нельзя на больничный без справки от врача, а в некоторых особо нешведских вузах ещё и платят пять тысяч рублей.

В престижном шведском тоже было бы не так хорошо, потому что во-первых меня бы туда не взяли. А если бы всё-таки взяли, было бы ещё хуже, потому что пришлось бы соответствовать и старательно проносить лицо мимо грязи.

Поэтому оптимальным вариантом всё-таки оказался шведский и непрестижный.

Если говорить конкретней, моя корыстная любовь к моей работе обусловлена следующим хит-парадом:

10. Бесплатные фрукты в языковом коридоре. Обновляются по понедельникам. Те, которые недоедены, слегка поджухают к концу недели, но я их и тогда ем. Не пропадать же добру.

9. Бесплатный аппарат с кофе, каппуччино, какао и чаем.

8. Путь до работы и обратно. Полчаса в одну сторону по свежему воздуху, мимо деревьев и шведских домиков. Меганкейс купила уже велосипед, но мне нравится ходить. По дороге я слушаю шведское радио и немецкие книжки про Гитлера и Нюрнбергский процесс. Иногда со мной заговаривают спортивные бабушки. Вчера одна хотела меня обогнать (на велосипеде) и стала звенеть в звенелку. Я не сразу услышал. Потом вынул наушник из уха. Она саркастически отметила, что пенсионеры и молодёжь никогда ничего не слышат, хотя и в силу разных причин. (Но на самом деле проблема в том, что не надо ходить по середине велосипедной дорожки. Надо с краю.)

7. Если вдруг на работу идти лень, можно на работу не идти. Семинары у меня, в основном, дистанционные; собственно в университете только три группы. Научное руководительство вьетнамцами и шведами, анализирующими речи Буша и Барака Обамы, происходит по Скайпу. Проверять сочинения можно не вылезая из кровати. С коллегами можно общаться по мылу.

6. Но лучше общаться с ними вживую, потому что они не только улыбаются, но ещё и хорошие. На личности переходить не буду, хотя многие личности того заслуживают. Все помогают, вежливо общаются за столом во время обеденного перерыва и периодически приглашают в гости. Дарят друг другу прыжки с парашютом на пятидесятилетие. Вокруг большинства растекается благостная аура человека, который набрёл на Свою Стезю, т.е. на преподавание в непрестижном шведском вузе.

5. Набрели на стезю все из разных стран. Из Швеции, Великобритании, Ирландии, США, Австралии, Испании, Китая, Японии, Италии, Германии, Франции, Португалии. И я понятное дело откуда набрёл. Причём не один. Есть Оля, которая преподаёт русский (две группы, говорит), и есть Альбина, которая преподаёт географию. Альбина, правда, в другом здании, в Борленге. Ребёнок у неё двух с чем-то лет, двуязычный и замечательный. И весь этот интернационал я перечислил к тому, что можно на разных языках говорить и что атмосфера хорошая. Утопическая в чём-то даже.

4. И на занятиях тоже. На сегодняшней фонетике со словами palato-alveolar и centring diphthong боролись китайцы (включая некое этническое меньшинство), шведы, колумбиец, немка, вьетнамка, албанка, а также юноши и девушки из Ирана, Таиланда и Бангладеш (для них я боюсь образовывать существительные). Не боролись ни с чем только Марцин, Эвелина, Агнешка и Карина, потому что их в Польше уже всему научили.

3. Поскольку меня всему либо не научили, либо я всё забыл, приходится штудировать разделы языкознания, которые я всегда хотел знать в принципе, но при этом они меня никогда не интересовали. Например, фонологию. Теперь я её выучил в общих чертах. И преподаю активно. А так бы нифига никогда её не выучил.

2. Деньги. (В них тут нет ничего особенного, просто я по жизни их очень люблю, в любой работе.)

1. Первых места два. Одно идеологическое, а другое настоящее.

Идеологическое первое место

Я плачу налоги, 30 процентов, и догадываюсь, на что они идут. На дороги, больницы и образование. А не на летнюю Олимпиаду в Лапландии.

Настоящее первое место

Эта работа наконец-то позволила мне свалить из С.-Петербурга. Приезжать в СПб хорошо, хорошо водить приезжих друзей по его центру, хорошо писать про него рассказы, хорошо пить вино и пускать слезу под «На болотах Невы». Но жить в нём мне надоело. По крайней мере, на обозримое будущее.

А радует меня в СПб только Юджын. И все, кому надо, знают почему.

Как я был поэтом

Причём не просто поэтом, а Балтийского региона. Я был поэтом целых три дня, с 16-го по 19-ое мая, на острове Готланд, благодаря А. Н. Житинскому.

Сразу надо сказать, что быть поэтом Балтийского региона мне понравилось очень сильно. Оплатили дорогу туда-обратно, дали двухместную комнату с видом на море, а также кормили и поили вином в обществе балтийской творческой интеллигенции. На улице был месяц май и город Висбю.

В своё время (в XII – XIVвв.) Висбю был крупнейшим центром торговли и перевалочным пунктом в регионе, балтийской Генуей и Венецией. Благосостояние города и заносчивость его жителей достигали таких величин, что между Висбю и остальным островом как-то разразилась гражданская война. Поэтому город обнесли крепостной стеной, которая стоит до сих пор и отделяет стандартный шведский населённый пункт (снаружи) от сказочного населённого пункта (внутри). Если бы меня пустили на ПМЖ в сказочную часть, мне бы поначалу было нравственно тяжело. Подавляющее большинство населения пл. Земля проживает в местах вроде Бейрута, Сан-Паоло и Гдова, а я вот тут в Висбю. Но потом бы я привык, очень быстро, и ноги от красоты и несопоставимости у меня бы перестали подкашиваться.

Конференций было две, параллельно: Культурная ассамблея Северных стран и Балтийские встречи. Я официально просиживал стулья на первой. И, собственно, числился в её списке: Konstantin Smely, poet. Описывать всё подряд у меня нет сил, поскольку никто не заплатит, но были яркие впечатления, о которых писать легко и, за одним исключением, приятно.

Сначала что такое конференция подобного рода. Это когда собираются писатели, художники, композиторы и отвечающие за поддержку культуры чиновники из разных стран и с разной степенью беглости говорят по-английски. Каждый о своём. Иногда это интересно. Один раз я сбежал смотреть на Висбю.

Первым ярким впечатлением был скромный финский писатель Яни Сакселл. Я познакомился с ним сразу после посадки, в аэропорте. Он выглядел, как женатый любитель рок-музыки – лет тридцати пяти, в кожаной куртке и невзрачной рубашке, небритый, сутулый, с длинными волосами хвостиком. После общения с Яни у меня сразу сложился положительный стереотип современного финского писателя. Это застенчивый человек, который работает журналистом-фрилансером. Сбивчиво, но точно говорит по-английски и обладает тихим чувством юмора. Жена у него действительно есть. И двое детей. Яни выпустил три сборника рассказов. Они разошлись интеллектуальными тиражами и принесли ему членство в финском Союзе писателей. Скоро его рассказы переведут на немецкий и издадут в Берлине, и тогда у меня появится шанс их прочитать. Впрочем, я и так уверен, что они хорошие. По словам автора, финский фантастический реализм.

Позже я познакомился с финским композитором – Харри Вессманном, более старшего поколения. Харри Вессманн с головы до пят воплощает понятие «ботаник», в лучшем смысле этого слова.

В очереди за одним из бесплатных обедов он рассказал мне о своей ностальгии по Советскому Союзу. В те времена, сказал он, советские и финские композиторы непрерывно наносили друг другу плодотворные творческие визиты. А теперь всё, по ту сторону границы только тишина, нефть и группа «Тату». Так говорил Харри Вессманн, на отличном русском языке. По-английски он говорил тоже хорошо. Я не знаю, пришлёт ли он обещаный диск со своими произведениями, но даже если не пришлёт, он уже навсегда обворожил меня отсутствием снобизма. Вечером 12-го мая, видите ли, Харри Вессманн делал то же самое, что и все простые смертные: смотрел «Евровидение». И, по его утверждению, делал это с удовольствием. Далеко не все участники, сказал Харри Вессманн, были невыносимо ужасны. И мы с ним сошлись на том, что победа неанглоязычной песни должна вселять надежду в европейское сердце. Датский композитор Свенд Ааквист, сидевший рядом, нанёс свой удар по снобизму, сказав о «Евровидении» следующие слова: «я люблю шоколад, но я не ем его каждый день». Так говорил Свенд Ааквист.

(Таким образом, оба композитора значительно уступают в снобизме бармену-англичанину из стокгольмской гостиницы, в которой «Евровидение» смотрели мы с Меган Кейс. Тот без конца окатывал нас ухмылками и презрением. Но мы были уже пьяные, нам было всё равно.)

Трудно сказать, какие материальные результаты проистекли и воспоследовали из обеих конференций (помимо траты денег скандинавских налогоплательщиков), но нематериального было много. Первый сильный заряд духовности был, разумеется, российского происхождения. На открытии конференций А. Битов читал стихи Пушкина в сопровождении перкуссии. Это, кстати, получилось не так духовно, как я опасался, и даже скорее хорошо. Перкуссионист стучал самозабвенно. Затем выступала Розе Хуува, саамская поэтесса из Кируны на севере Швеции.

Тут надо вспомнить разницу между Российской и Шведской империями. Российская до сих пор не развалилась и содержит десятки национальных меньшинств и регионов. Среди них есть и саами, но на общем фоне до них вообще никому нет дела. Шведская империя, к счастью шведов, окончательно развалилась сто с лишним лет назад и до недавнего времени содержала только два национальных меньшинства: финнов и саами. И тех, и других, как полагается, раньше притесняли и пытались ошведить. Но у финнов, по-крайней мере, появилось своё государство, которое мы не смогли повторно завоевать. У саами государства так и не появилось. Поэтому они сделались совестью шведской нации (а также частью норвежской и финской совестей). Они напоминают шведам о том, что те не всегда были пушистыми и вменяемыми.

Розе Хуува читала стихи по-саамски, с последующим английским переводом. Саамский – очень красивый язык. Стихи рассказывали про черепа предков. Было время, когда в Швеции водились выдающиеся умы, на десятилетия опередившие нацистов в расовой мысли. Саами были назначены ближайшей ущербной расой. Представители выдающихся умов ездили на север, раскапывали саамские могилы, собирали черепа и отвозили в Стокгольм. Там черепа измерялись – в надежде алгеброй проверить их расовую неполноценность. И там они до сих пор хранятся. Вот об этом были стихи. Не про любовь.

Я, чего тут говорить, искренне желаю саамскому народу скорейшего возвращения черепов. С другой стороны, не может не радовать, что других претензий к шведам у шведских саами почти не осталось. А с Розе Хуува я на другой день пообщался в перерыве. Очень приятная женщина. Бывала в России – там, где живут саами. Пригласила в гости в Кируну.

(Кируна интересна тем, что там весь город собираются перенести в другое место, в нескольких километрах от нынешнего. Чтобы он не провалился под землю. Из-за местной шахты.)

Но вернёмся к империям. На конференции много говорилось об особенном балтийском самосознании и безграничном сотрудничестве всех со всеми, звучали призывы забыть былые разногласия и двигаться в светлое культурное будущее без государственных границ, но вся эта риторика немного подкисала, когда фокус переезжал из Скандинавии в Прибалтику с прилегающей Российской Федерацией. Уже в первый день со стороны прибалтийских участников раздалось: пока вы тут комфортабельно забываете былые разногласия, у нас Российская Федерация прямо под боком, и никто там ничего забывать не собирается, аатнюдь. На следующий день, когда все по очереди описывали культурную ситуацию в своих странах, Йаан Элькен, эстонский художник, начал свой доклад с того, что он, вообще-то, много всего подготовил про культуру и прочее, но сейчас ему не до этого, потому что его страна подверглась первой в истории массированной интернет-атаке другого государства, не работает даже сайт его банка, и всё из-за переноса одного памятника с место на место. Затем он рассказал собравшимся об антиэстонской истерике в российских СМПр, о Путинюгенде вокруг эстонского посольства и других богатырских битвах с эстонским фашизмом.

А. Н. Житинский, когда дошла очередь до нас, ответил на это сдержанно и по-человечески, за что от меня, как от переводчика и представителя всё той же страны, ему спасибо. Потом он рассказал о судьбине российской лит-ры и о работе издательства «Геликон Плюс». Мне, вместе со всеми, даже удалось увидеть новую обложку своей книжки (она вышла совместно с «Буквоедом» в серии «Другая книга», так что я теперь официально альтернативщик). Под конец нам дружелюбно похлопали.

Тем временем на Балтийских встречах Российскую Федерацию представлял немолодой деятель по имени И. Фоняков. Он распространялся о том, что видит хорошую российскую литературу исключительно имперской. Когда зашла речь о российско-эстонских событиях, он предсказуемо наорал на женщину из Эстонии, – так, что та вся тряслась. Я, к счастью, при этом не присутствовал (иначе бы я, в свою очередь, наорал на него, а орать на немолодых деятелей некрасиво). Мне обо всём рассказал белорусский поэт Змитер Вишнёв, с которым я летел обратно в Стокгольм.

В общем, итоговое заявление организаторов конференций начинается с того, что всё прошло на фоне продолжающегося российско-эстонского конфликта и возможность услышать мнения обеих сторон была высоко оценена.

О белорусской поэзии. В аэропорте Змитер Вишнёв положился на меня как на прожжённого шведа, но я, признаюсь сразу, не оправдал его доверия. Я отправил его ботинки в багаж. У него были ботинки с железными носами, которые нужно снимать перед металлоискателем. Вот он их и снял. И я уверенно поставил их на багажную ленту, рядом со своим ноутбуком. Так Змитер остался в носках и отчаянии, а я остался идиотом. К счастью, шведы на контроле проявили понимание моего идиотизма и принесли нам ботинки и ноутбук обратно. Змитер тоже меня простил и рассказал про литературную ситуацию в Белоруссии. Одна из центральных проблем белорусской литературы в том, что есть на свете человек по имени А. Г. Лукашенко, который не умеет как следует говорить по-белорусски и, по собственному признанию, «любит стихи Василя Быкова». Тем не менее, литература на белорусском языке пишется, переводится и издаётся. Например, в Германии. Но не в России. По ряду причин. В частности, потому что ну несерьёзно же, в самом деле, ну какая там может быть литература, я вас умоляю, без имперской мысли, без великого и могучего. Во второй вечер не совсем трезвый А. Битов остановился у нашего стола и обратился к девушке Наталье из Минска: а что, ведь правда это всё враки, что Василь Быков писал по-белорусски. Мне даже захотелось дополнительно согреть его немолодое великорусское сердце, упомянув, что Тарас Шевченко писал дневник не по-украински, и это даже не сплетня. А Шекспир, Стендаль и Рабиндранат Тагор так и вовсе не знали украинского.

Ну, вот впечатления, на которые меня хватило. Были, конечно, и другие интересности. Ещё раз спасибо А. Н. Житинскому. Отдельно – за ужин, вино и компанию на третий день.

Под конец, раз уж меня записали поэтом, стихотворение:

Хобот, бивни, жопа, хвост –
слон, друзья, не так уж прост!

(2005, Санкт-Петербург)

О любви

В понедельник мы ходили праздновать канун первого мая. Бритсен изрядно опустел, европейская молодёжь разъезжается по домам, но кое-кто ещё держится. На вкусный ужин хватило. Перед ужином мы сходили на танец вокруг майского шеста (с лентами и нарисованной физиономией). Хор малышей в сопровождении виолончели и скрипки исполнил несколько песен. Деятель с хорошо поставленным голосом прочитал красивые слова про традиции и необходимость быть активным на местном, государственном и общеевропейском уровнях. Потом малыши с мамами и панкообразными девочками-подростками поводили хоровод вокруг шеста.

После ужина все пошли к историческому котловану, смотреть на фейерверки. Там тоже был хор – юношей в фуражках – и тоже речь, а также очень много людей. С нами была Йоханна, которая родилась и выросла в Фалуне, и в этой связи так его ненавидит, что уехала получать высшее образование ещё дальше на север, в глубины Швеции, в город Östersund. Она будет социальным работником и искоренит все проблемы, которые ещё остались, я верю в неё. Последнюю пару месяцев, между тем, она провела здесь, на практике, и влюбилась в венгерского молодого человека по имени, по-моему, Гари. Пока мы были у котлована, Йоханна без конца доставала из кармана телефон и не звонила ему, чтобы не быть назойливой (needy girlfriend). Гари, вообще говоря, имеет стильное пальто, чёрные волосы и шарм, который чувствую даже я. Когда мы последний раз ходили в Корен (студ. паб), он, будучи барменом, налил мне самый большой бокал вина в моей жизни. Белозубо улыбаясь при этом. И по-шведски он наловчился лучше всех. На месте Йоханны я бы тоже его любил и пытался ему не звонить.

Грустность (копирайт М. Кейс) ситуации, конечно, в том, что в июне великий венгерский человек Гари (вместе с другим великим венгерским человеком, слегка похожим на Рэлфа Файнза) уедет обратно в Венгрию – и я его не виню, совсем нет. В Венгрии венгерские люди в прошлом году чуть не сровняли с землёй весь Будапешт, потому что премьер-министр им соврал. А совсем недавно там потерпел аварию транспорт, перевозивший 5000 кроликов, кролики разбежались, и полицейские ловили их по всей автостраде. В Венгрии интересно. И к тому же язык такой, что я снимаю шляпу, мне ни слова не запомнить.

Но искренней шведской девушке Йоханне от этого не легче. Прекрасные эфемерные чувства мучают её, пишу я с печальной улыбкой, ибо есмь аж на шесть лет старше. Более того, 11 числа она сама уедет в город Östersund, чтобы готовиться к борьбе с остающимися шведскими проблемами, и эта климатически бестолковая весна, надо полагать, останется в её памяти во веки веков, и мне светло думать об этом и не лень писать об этом в час ночи.

Однако прежде, чем она уедет, она придёт к нам в гости (сегодня вечером). Меган Кейс напечёт блинов, а я научу Йоханну русскому алфавиту (по её горячему желанию) и, возможно, попытаюсь объяснить, почему толпа зомби вчера напала в Москве на машину шведского посла и почему так наз. российское государство в промышленных масштабах занимается производством этих зомби.

Но ей, надеюсь, не будет интересно.

Национальная проблема

Наш шведский год, к сожалению, кончается. Сама Швеция, к счастью, будет продолжаться. Заключительную оду Швеции я повынашиваю ещё месяц и напишу ближе к отъезду. Может быть. Начать пока можно с того, что в Швеции есть одна серьёзная проблема: камешки, которыми они зимой посыпают дороги. Вместо песка, то есть. Сейчас они все эти камешки уже собрали (и, вероятно, увезли обратно на склад), но все мои дырявые ботинки успели стать ещё дырявее. И в каждой дырке по камешку. Я их выковыриваю ножом для чистки картофеля. Вот такая грандиозная проблема.

Других национальных проблем я не знаю. Есть воры, мошенники, убийцы, педофилы, безответственные водители, расисты, националисты, просто идиоты – есть люди, одним словом. Как везде. Правда, такие люди есть в таких количествах, что не отпускает некоторое чувство превосходства: вы тут, господа, говна не нюхали, и жареный петух вас в жопу не клевал, и что это вообще за проблемы такие – члены Фолькпартиет пронюхали пароль, залезли в закрытый сетевой ресурс социал-демократов и что-то там прочитали, ну разве стоило из-за этого затевать судебный процесс и влеплять (ныне правящим) фолькпартистам денежные штрафы, дело житейское, наши вон правительственные сайты другого суверенного государства атакуют – и ничего никому за это не будет. Никогда. Или ну что это – в полиции, оказывается, есть люди, которые недолюбливают иммигрантов. Негативно о них отзываются. За глаза. Вот у нас-то, смотрите, у нас-то объяви конкурс на мента, который иммигрантов хотя бы людьми считает, и приз останется у жюри. А ещё водителя уволили за то, что он мусульманку не пустил в автобус, – ну это вообще смешно. Лично мы только что государственно прекратили поставки нефти в Эстонию, по техническим причинам. Потому что там все фашисты. А до этого мы объявили боржоми ядом. Потому что в Грузии тоже все фашисты. И в Молдавии тоже все были фашисты, но потом мы передумали.

Вот такое чувство превосходства не отпускает. Какое есть.

Злободневная литература, рабочий класс и спасённый Людде

Газета Falu Kuriren (ежедневная, 64 полосы, 64 800 экземпляров, цветные фотографии) продожает отходить нам по наследству от кого-то на первом этаже и оставаться неоценимым источником информации.

Во-первых, в ней бывает литературная страница. О литературе и издательском бизнесе. Занимает две полосы. Есть материалы про местных и заезжих поэтов (все, к счастью, пишут верлибром), но самый крупный заголовок последней литературной страницы такой: Få amatörskribenter skriver samhällskritiskt, т. е., буквально, «Мало начинающих авторов пишут социально-критически». В статье издатели сетуют на зацикленность литературных дебютантов на своей личной жизни. Слишком многие стремятся представить в литературной форме свой развод или анорексию. Истории о трудном шведском детстве текут в издательства нескончаемым потоком (я почти цитирую). Кое-кто, само собой, ещё пишет фэнтэзи, детективы и исторические романы про 17 век, но «почти во всех рукописях дебютантов не хватает чувства перспективы». «Описание жизни современного общества отсутствует напрочь.» Чтобы прочувствовать остроту этой проблемы, надо держать в уме статистику. Каждое из четырёх крупнейших шведских издательств ежегодно отклоняет тысячи рукописей. «Нам приходит 1400 – 1500 любительских рукописей в год, из них мы берём три или четыре», говорят в издательстве Norstedts. Даже менее крупные издательства жалуются, что их затопили литературными дебютами. Kabusa Böcker в Гётеборге поместили на своём сайте обращение к начинающим авторам: пожалуйста, свяжитесь и посоветуйтесь с нами прежде, чем слать рукопись. «Так мы можем отсеять бОльшую часть заранее.»

Помимо леденящих описаний трудного детства, набирает силу «волна литературных исповедей» и «терапевтических рассказов». Их пишут «люди, часто женщины, которые хотят осмыслить в литературной форме» уже упомянутую анорексию, а также бытовое и сексуальное насилие. (Шведская женщина, кстати, может, чтобы потом не писать книг, превентивно пойти в полицию и сказать, что опасается пакостей со стороны бывшего партнёра. Партнёра трогать не будут, но вокруг дома женщины либо будет регулярно ходить полицейский, либо ей вообще помогут тайно переехать и сменить имя.) На исповеди шведские издатели уже не ведутся. «Для того, чтобы сделать частные переживания интересными для всех, требуется литературное качество.» А так большинство присылаемых откровений плохо продуманы и нередактируемы.

Издатели опечалены. Где политика? Где гневные обличения социал-демократической / либерально-умеренной парадигмы? Чому никто не клеймит окаянность шведского общественного бытия? «Я замечаю, что политическая сознательность среди молодых выросла, и тем более удивительно, что почти никто не поднимает [в своих произведниях] вопросы общественной морали, менталитета, политики и социальных перемен.» Är inte folk förbannade längre? Неужели все всем довольны? вопрошает под главной статьёй колумнист Маркус Бирро с хмурым лицом и пролетарской причёской. Неужто всё зашибись в шведском королевстве? Или бесконечные мемуары пэрисхилтонов и соответствующих шведских идолов опустили авторитет художественного слова настолько ниже плинтуса, что никто больше не воспринимает литературу всерьёз? «Раньше у рабочего класса была тяга к образованию. Раньше были [неизвестные мне – К. С. – деятели пролетарского просвещения и писатели с рабочими корнями], раньше были образовательные союзы. Теперь есть телевизор и дешёвые развлечения… …жаль, что сами [рабочие] не садятся за письменный стол и не описывают свою собственную реальность, свою жизнь… У каждого человека есть история, которую стоит рассказать. Я в этом убеждён. И в потоке неизданных произведений можно найти немало золота. Как штатный рецензент этой газеты я могу это засвидетельствовать… В то же время, иногда было бы неплохо почитать что-нибудь о гневе, горечи, печали и радости простого народа.»

У меня есть подозрение, что я знаю ответ на вопросы шведских издателей и Маркуса Бирро. Если судьба паче чаяния столкнёт меня с Маркусом Бирро, я даже позволю себе наглость посоветовать ему перелистать газету, в которой он работает. Треть Falu Kuriren’a отведена хоккею, рекламе, национальной лотерее, программе телепередач и объявлениям о продаже котят, это понятно. Зато оставшиеся две трети прямо под завязку напичканы «гневом, горечью, печалью и радостью простого народа». Вот тут передо мной захватывающий материал под названием «С ведром и шваброй», про четырёх мужиков, которое по ночам моют городские рейсовые автобусы. Радостное известие о том, что фалунский hunddagis (детский сад для собак) пока не закрывается, и призыв к собаководам проявить внимание к его проблемам. В одной из фалунских школ слишком маленькая учительская; учителя и родители хотят знать, что делает по этому поводу городская администрация, а? Страстная поддержка и гневные обличения всех инициатив правительства. Бесконечные фотографии новорождённых, новобрачных и юбиляров, в конце концов. Будь я шведской молодёжью и рабочим классом, я бы тоже ни фига не стал писать роман о социальных проблемах. Если бы меня заела шведская социальная несправедливость, я бы написал письмо в Falu Kuriren, жалобу своим депутатам риксдага, наезд на своих депутатов риксдага и транспарант, с которым можно ходить под окнами местной администраци. А потом накатал бы детективное фэнтэзи про 17-й век. Для души.

Однако всё это второстепенно. Главное – это история Люддэ. Ещё полгода назад Люддэ был на грани смерти, но благодаря отзывчивой женщине он увеличил вес тела на 100%, а также стал отцом и призёром. В номере за первое марта этой solskenshistoria (букв., солнечной истории) отведена вся первая полоса второй секции газеты. Называется «Какие перемены!». С большой фотографией Люддэ в центре. На маленькой фотографии в левом нижнем углу Люддэ целует в нос свою дочь. Как он успел за шесть месяцев стать в два раза толще и сделаться отцом? Легко, скажу я вам. Люддэ – морская свинка. Прошлой осенью какой-то бессердечный отщепенец оставил двух морских свинок умирать – не на белом холодном огне, правда, но под проливным дождём, на пустыре. К счастью, свинок нашёл пёс по имени Зедд. Зедд по очереди отнёс их своему хозяину. Хозяин – что вы думаете он с ними сделал? – отнёс их в полицию. Полиция приняла морских свинок и связалась с Falu Kuriren. Falu Kuriren оперативно напечатал о них статью. Мы с М. Кейс вчера читали эту первую статью, на сайте газеты. Представитель полиции призывает людей отозваться и с сожалением признаётся, что отщепенец, бросивший свинок под дождём, скорее всего, никогда не будет задержан.

На зов полиции мгновенно отозвалась Улле Вретфош. Одна из свинок, правда, была слишком травмирована и уже avled (скончалась), но будущий Люддэ сидел в полиции и ждал нового хозяина. «Я была так расстроена, когда прочитала о нём в газете», говорит Улле Вретфош в номере за первое марта, «что сразу поняла, что должна попытаться ему помочь.» Дальше изложена история постепенного выздоровления, отцовства (маму малышей зовут Lillstrumpa, т.е. Чулочек) и получения приза за симпатичность (snygghet) на выставке.

В общем, так свезло Люддэ, так свезло. Позор тем, кто бросает морских свинок под проливным дождём.

А месяца полтора назад Falu Kuriren сообщал о том, что администрация Фалуна первой получила европейский сертификат за поддержание чистоты, порядка и красивости в центре города. Её работа по уходу за центром была поставлена в пример всем остальным муниципальным властям в Европе. Falu Kuriren отвёл этой новости несколько строчек в самом низу шестой или восьмой полосы.

Чтобы они там не зазнавались, я так понимаю.

Большая русская душа

Сегодня в Фалуне массовые лыжные соревнования мальчиков и девочек. В спортгородок рядом с университетом съехалось огромное количество детей и взрослых. Музыка, комментатор, трансляция по интернету. В основном, просто эстафеты, но кое-кто прыгает, и мы наконец увидели в действии один из местных трамплинов. Трамплины напомнили мне о величайшем прыгуне всех времён и народов по имени Матти Нюкянен. Про него есть кино. «Матти». Финское. Если хотите посмотреть хороший финский фильм, то, помимо Каурисмяки, есть это.

И ещё о кино. В качестве прелюдии к излияниям про большую и непонятную русскую душу, о которой я тут думал в последнее время. В прошлую пятницу мы взяли в библиотеке режиссёрский дебют Михалкова. Шведское название – «Чужак среди бандитов». Оригинальное – … . В детстве я этот фильм каким-то загадочным образом не видел. Поэтому смотреть было местами тяжело. Без должного налёта ностальгии советское кино иногда поражает непостижимостью монтажа и акцентом на всём, что не касается сюжетной линии. Хотя песня про лодку гениальная, мы долго смеялись. Но я не об этом. На обложке шведского издания, среди обязательных дифирамбов, написано, что фильм снят в экспериментальной манере, с чередованием цветной и чёрно-белой плёнки. М. Кейс суть эксперимента раскусила сразу: «Не иначе, у них на съёмках цветная плёнка кончилась». Я вяло возмутился и был посрамлён: в дополнительных материалах оказалось интервью с оператором. Он рассказал, что на Мосфильме Михалкову согласились выдать ровно 5400 м. цветной плёнки и ни метром больше. На весь фильм, с учётом дублей, не хватило.

Вообще, у М. Кейс на её англоязычном блоге http://megancase.wordpress.com/ есть раздел «Что мне нравится в России». Там сейчас 7 пунктов, по-моему. Это очень правильный выбор темы для раздела. Во-первых, неискушённому англоязычному туристу не всегда понятно, что в России может нравиться, кроме Эрмитажа, Екатерининского парка, Красной площади и мест, где ещё не ступала нога человека. Так что англоязычным туристам можно рассылать ссылки на блог М. Кейс. Чтобы знали. Во-вторых, это как-то расширяет классический список вещей, за которые можно любить Родину с чистой совестью. Приятно, когда к русскому языку, литературе, «Кин-дза-дзе», Чайковскому и группе «Кино» можно добавить что-то менее нематериальное. В-третьих, если бы М. Кейс писала о том, что ей не нравится, последствия были бы известно какие. Вдруг откуда не возьмись появился б легион. Который – вместо того, чтобы просто и дальше смотреть так наз. аналитические программы так наз. журналиста Леонтьева, – написал бы поперёк всего блога на недоученном английском you stupid american, Russia is not allowed to understand by mind.

Я непродолжительно хотел завести ЖЖ с противоположным содержанием. И отключенными комментами. Чтобы выпускать пар время от времени. Но это когда приезжаешь на Родину на Новый год, сразу сам по себе пишется рассказ «Пятый канал». А так из Швеции Родина видится большой и романтичной, потому что представлена картой, Димой, смсками от друзей и музыкой в компьютере. О всеобщем пресмыкании перед властью, о хамстве, о помойках в кустах, о так наз. журналистах и о так наз. политиках вспоминать не хочется. Ещё несколько месяцев. Да и второстепенно всё это. По сравнению с главной мерзостью.

Когда я последний раз смотрел российское ТВ, главная мерзость была тонким слоем разлита по всем новостям и так наз. аналитическим программам. В разжиженном виде, так сказать. В отжатый, ядрёный вид её регулярно приводят члены исполнительной и так наз. законодательной власти. Пару месяцев назад мне попался чрезвычайно яркий концентрат. Автор – Наталья Нарочницкая. Депутат Государственной Думы, зам. председателя комитета по международным делам. Г-жа Нарочницкая одним махом изложила то, что мне больше всего не нравится в Российской Федерации:

«Проблема проста: Европа (совокупный Запад как цивилизация) построила свой «рай на земле», но так и не избавилась от своей неуверенности, чувства беспокойства перед нашей огромностью. Перед нашей потенциальной самодостаточностью, способностью выходить из трудностей и катаклизмов, которые, может быть, не под силу были бы другим народам. Перед нашим вечным поиском универсального смысла бытия. Европа в отношении к России сегодня, как и во времена Пушкина, «столь же невежественна, как неблагодарна».

Несмотря на нашу бедность, на совершенно неудовлетворительные результаты нашей активности на международной арене, нельзя не признать, что произошло некоторое укрепление российской позиции.

Наша страна сумела доказать, что она нужна Западу уж точно не меньше, а может, и больше, чем Запад нам. И Запад с трудом это переваривает. Они до сих пор не могут пережить, что в области энергетики зависят от нас. Что не получилось интернационализации наших нефтяных, энергетических ресурсов.

Они всячески ищут поводы для того, чтобы уличить Россию во всевозможных грехах, создать вокруг нее ореол черной цивилизационной дыры. Вспоминается присказка древних: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав». Это как раз говорит о том, что Россия на правильном пути, во всяком случае, во внешней стратегии.

[…] народ наш тоже больше склонен задумываться над вселенскими проблемами, чем посвящать все свои силы доказательству того, что апофеоз свободы – это парад содомитов. Этим мы всегда отличались, и на Западе этого тоже не могут понять.

[…] А вот зачем мы живем, для чего мы живем, кроме того, чтобы вкусно есть и иметь стиральную машину, это волнует русских людей – и самых простых, и, как мы сейчас уже видим, богатых.

[…] разделила нас [Россию и Европу] даже не великая схизма – раскол на католичество и православие, а вольтерьянский хохот, из которого выросла практически вся постхристианская западноевропейская цивилизация, с которой у нас мало общего.»

Вот так вот.

Этот лживый, ядовитый, преступный нарциссизм скармливается стране (т. е. 144 млн. людей, проживающим на территории 17 млн. кв. км), почти треть населения которой живёт ниже черты бедности. Стране, которая снизу доверху пропитана коррупцией. Наполнена нищими пенсионерами, нищими детскими домами, нищими учителями и грязными, допотопными больницами. Стране, живущей в засранных подъездах загаженных городов. Стране, которая слушает русский шансон, взахлёб смотрит эстрадные концерты на Первом канале и читает Дарью Донцову и «Комсомольскую правду». Стране, где 30.000 человек в год насмерть травится алкоголем, а средняя продолжительность жизни мужчин – меньше 60 лет.

Это внушается населению, которое смачно плюёт на своё и чужое здоровье и дружно вымирает. Населению, которое охвачено расизмом, ксенофобией, гомофобией и обращается с инвалидами, как с людьми третьего сорта. А ещё есть российская армия. А ещё есть российские суды. Есть, наконец, суверенная демократия, которая держится на всём этом – но, прежде всего, на нашей готовности лакать и переваривать взгляды г-жи Нарочницкой. И компании.

Заплесневелый миф о большой русской душе и вселенской (читай «имперской») миссии русского народа, подразумевающей наше превосходство над бездуховным и гнилым Западом, – это лакмусовая бумажка, очень надёжная. Действует просто. Всякий, кто проповедует этот миф, – враг России. Без всяких «но» и «с другой стороны». Намного хуже, чем Саакашвили, Эстония и мировая закулиса. А главное, бесконечно эффективней в своей вражеской деятельности.

Досуг фалунских пенсионерок

Во вторник начался итальянский. Я пришёл в указанную аудиторию и увидел за партами трёх женщин в свитерах. Самой молодой было лет 55. Двум другим – под семьдесят. Отягощённый социо-культурными стереотипами, я неуверенно спросил Är det här Italienska A? Женщины заулыбались и ответили утвердительно. В общем, я тоже сел за парту. Они начали дружелюбно со мной общаться. По-шведски. Спросили, откуда и кто. Я сказал Ryssland, преподаватель английского. Женщины разразились главным шведским междометием (откройте рот и громко и коротко вдохните, как если бы подруга сообщила вам, что её муж разбился в аварии; это междометие, насколько я могу судить, означает, что вы внимательно слушаете собеседника). Но Путин ведь не говорит по-английски, сказала одна из женщин – озадаченно. Я не понял, к чему это она, но на всякий случай сказал, что я Путина не обучал. Он по-немецки говорит, добавил я. Выучил, когда учился на шпиона. Женщины снова коротко вдохнули.

На этом месте пришла преподавательница Вера, пышнотелая итальянка лет сорока, может быть. Первое итальянское предложение, которое произнесла Вера было обращено ко мне: Константин, ты не знаешь, как использовать этот проектор? Я помог ей найти гнездо для провода питания, но больше ничего у нас с проектором не вышло. Не знаю, почему я каждый раз обращаюсь к молодым людям за помощью, заметила Вера в порядке самокритики. Потому что ты не из Швеции, сказал я. Про отягощённость социо-культурными стереотипами пояснить не смог.

Минут через 15, тем не менее, занятие началось. Вера поставила ноутбук перед нами и кратко изложила средневековую историю Италии. Затем кратко изложила историю превращения вульгарной латыни в итальянский. Женщины кивали и вдыхали. Периодически Вера спрашивала, понимаем ли мы слово, которое она только что употребила. Женщины, как правило, качали головами. Я безуспешно пытался вспомнить соответствующие шведские слова. И тоже молчал.

В среду я отправился на второй итальянский. «Текст и литература». Первая книга – Novecento, про пианиста, который родился на корабле и ни разу не сошёл на берег. Фильм ещё есть такой.

На этот раз была преподавательница Мануэла, подтянутая и динамичная, и четырнадцать человек. Помимо немолодых дам имелись двое седовласых джентльменов и даже две женщины моложе сорока. Более того, по-шведски говорил только Томас, один из джентльменов, а остальные старались на изучаемом языке. У нескольких это даже неплохо получалось. Новые слова снова переводились на шведский; я все переводы лихорадочно записывал. В середине занятия Мануэла спросила нас о наших сокровенных мечтах. Выяснилось, что большинство собравшихся мечтает купить дом в Италии – на берегу моря или, по крайней мере, озера. Я собрался с силами и сказал, что, когда стану старым, хочу жить и иметь овец в Nuova Zelanda (до сих пор переживаю, что употребление слова «старый» было верхом бестактности с моей стороны). Томас сказал – по-шведски – что хочет снять художественный фильм про Венецию. Все ностальгически завздыхали. О, Венеция, вапоретто, ке белла читтА.

Одна из наиболее немолодых женщин сказала, что, кроме дома в Италии, мечтает о поездке Китай. Почему? спросила Мануэла. Потому что во всех остальных странах я уже была, ответила женщина.

Уна нотиция мольто тристе

Как-то нечасто задумываешься, что воплощённое в жизнь «век живи, век учись» должно периодически грешить буквальностью. Сегодня я получил письмо от одной из преподавательниц итальянского:

«Мои дорогие,

сегодня я пишу вам всем, чтобы сообщить очень грустную новость.

Ваша сокурсница, а для некоторых также подруга, Гертруд Халльбак скончалась вчера утром в 11.00.

Я хотела сообщить вам об этом, чтобы мы смогли вместе почтить её память. Вспомните, как на своём первом и последнем занятии, когда я попросила её поделиться со всеми каким-нибудь желанием, она сказала: «Я бы хотела пройти этот курс до конца.»

К сожалению, это ей не удалось.

Берегите себя!!!

Увидимся завтра,
Мануэла»

Насколько я помню, Гертруд Халльбак была одной из двух дам, которые не выразили желания купить дом в Италии.

Другая после прошлого занятия оказалась голландкой. Знающей 7 языков.

Наш вклад в шведскую эстраду

В одном из крупных событий культурной жизни Фалуна мы с М. Кейс лично поучаствовали в четверг. В Фалун приезжал Бьёрн Скифс (то есть Шифс), человек и культурный институт. Эстрадный певец с сорокалетним стажем. Билеты стоили 500 крон, т. е. около 55 евро. Мы, ясное дело, за такие деньги пошли бы только на воскресших Битлз. Прошли бесплатно, потому что М. Кейс записала меня и себя добровольцами на уборку стульев после концерта. Концерт проходил в спортивном зале рядом с университетом (в очень большом спортивном зале). Зал разделили ширмами на три части; в средней возвели настоящую сцену с кучей аппаратуры. В гардеробе все наши любимые польские девушки собирали с пришедших по 20 крон за пальто. Даже с нас собрали сначала, но потом вернули.

Мы думали, будет синтезатор, кучерявый гитарист с залысинами и унылый старый хрыч, в миллионный раз поющий свой единственный хит (Hooked On A Feeling, первое место в Биллборде, 1974 г.). Я при этом даже не слышал этот хит никогда. Не помню, во всяком случае. Средний возраст аудитории был в районе 55 лет. Все молодые лица были, как и мы, иностранными студентами, которые пришли убирать стулья. Никто из шведских студентов на это не купился. В общем, мы были готовы к худшему, но оно не случилось. Хрыч не был унылым. На сцене временами находился целый оркестр, с духовой и смычковой секцией, стояли уличные фонари в стиле ретро, все без конца приходили и уходили. В одной песне человек восемь сидели в ряд с акустическими гитарами (мы думали всё, конец, отель калифорния, но это оказалось хорошим старым хитом на шведском). В первом отделении английского не было вообще, только шведские биг-бэнд-номера сороковых и пятидесятых. Между номерами Бьёрн Скифс профессионально рассказывал длинные шутки. Над шутками все смеялись – кроме нас и остальных иностранных добровольцев.

Второе отделение не обшлось без ужасных англоязычных баллад и Hey Jude (в конце, после да да да да, и Бьёрн, и зал пели «хей йуд»), но было и много чего хорошего, включая песню с восемью гитарами. Даже бессмертное Hooked On A Feeling и величайший хит в истории Швеции (Håll mitt hjärta, 142 недели в национальных чартах) оказались ничего.

Только что М. Кейс притащила снизу Dala Demokraten c рецензией на концерт. Пишут, что было 20 музыкантов на сцене и 2200 счастливых немолодых шведов в зале. После концерта все они разошлись. Остались стулья, мусор, несколько рабочих и мы: я, М. Кейс, три хрупких китаянки, длинная чешская Магда, польская девушка и две шведские дамы средних лет. И Катарина, заведующая иностранными студентами в университете. Стулья мы этим составом убирали больше часа. Катарина, в макияже и полном выходном наряде, старалась больше всех. Потом, когда всё было позади и все стояли, усталые-но-довольные, она выразила робкую надежду, что шоу нам понравилось. Подразумевая, что оно того стоило. Все закивали. Некоторые кивали в целом искренне (включая нас).